Иван Родин
Одним соцопросом ВЦИОМ произвел проверку отношения общества к спецоперации на территории Украины и к возможным протестным акциям. Напрямую одно с другим вроде бы не связывается, уличные выступления не имеются в виду исключительно пацифистские, но смысл замеров вполне понятен. Необходимо было подчеркнуть рост поддержки решения 24 февраля. Хотя цифры вроде бы говорят именно об этом, есть и намеки на то, что мобилизационный и пропагандистский эффект не достигает необходимого уровня.
«Уровень поддержки российским обществом специальной военной операции в течение трех месяцев мониторинга сохраняется на стабильно высоком уровне», – утверждает ВЦИОМ. Если посмотреть на приведенные данные, то это выглядит именно так. 72% опрошенных заявили, что спецоперацию скорее поддерживают, 18% – скорее нет, 10% затруднились сформулировать свое отношение к решению президента от 24 февраля. При этом ВЦИОМ почему-то не сделал отдельных строчек для безусловных сторонников и противников, как это обычно бывает.
Если посмотреть на динамику ответов, а она в соцопросах и является ключевой, то рост поддержки дошел за три месяца до 72% с уровня 65%, настолько же снизилось и количество негативно настроенных респондентов. Для того напора госпропаганды, который идет все это время, изменения небольшие, впрочем, и стартовая база уже была высокой. Однако в контексте отношения общества к судьбоносным решениям власти важно и то, согласно ли оно с их продекларированными целями и смыслами. Здесь ситуация выглядит неоднозначной. Хотя ВЦИОМ и отмечает, что на первом месте остается пресловутая демилитаризация Украины, о чем говорят 40% опрошенных, их первоначальная позиция была на отметке в 46%. Согласных же с тем, что будет и денацификация, и вовсе не стало больше – таковых по-прежнему 18%.
Еще российская власть обещала защиту ДНР и ЛНР, о чем сейчас помнят 20% респондентов, то есть на один процент больше, чем изначально. Между тем заметно сильнее выросло количество тех, кто, по формулировке ВЦИОМа, предполагает, что цель спецоперации – «оккупировать Украину и присоединить ее к России». Сразу после 24 февраля их было 5%, а ныне – 7%.
Что же касается измерения протестного потенциала, то следует напомнить, что неделю назад ФОМ выявил его расширение как прямыми вопросами, так и косвенными. Скажем, не 17%, а уже 24% указали, что если бы протесты в их городах начались, то людей на них вышло бы много. Понятно, что тех, кто так не считает, по-прежнему большинство, но это не прежние 51%, а лишь 46%. И еще респонденты вдруг стали признаваться ФОМу, что лично бы поучаствовали в акциях, – 19% против 15%. Однако тех опрошенных, кто такой мысли не допускает, все же много: пусть и не 79%, но все-таки 75%.
Именно 79% не верящих в возможные протесты респондентов и выявил ВЦИОМ, при этом 14% их допустили. Динамика высокая, оба лагеря поляризуются вовсе не за счет затруднившихся с ответом, число которых сохраняется. То есть антипротестников становится просто больше. Точно такой же расклад и по поводу гипотетического личного участия в уличных выступлениях. То есть данные ФОМа вроде бы опровергаются, но каким способом? Судя по всему, увязка спецоперации с протестами должно было недвусмысленно намекнуть опрашиваемым на то, какие ответы являются приемлемыми.
