Екатерина Трифонова
Меру пресечения в виде залога реанимируют в интересах государственного бюджета.
Фото со страницы Свердловского областного суда в «ВКонтакте»
Госдума собирается одобрить поправки в Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) РФ, которые позволят чаще применять денежный залог как меру пресечения по делам об экономических преступлениях. Сейчас такая альтернатива взятию под стражу почти не используется. По мнению экспертов «НГ», проблема в том, что судьи, прокуроры и следователи предпочитают, чтобы те, кого обвиняют в серьезных деяниях, находились в СИЗО. Так что залог, размер которого будет прямо зависеть от суммы ущерба, видимо, должны обязательно назначать вместо ареста при согласии подсудимого.
Комитет Госдумы по госстроительству и законодательству уже подготовил эти поправки в УПК ко второму чтению. Скорее всего рассмотрение и одобрение депутатами данного законопроекта состоится в середине мая. Так что действовать новые нормы начнут во второй половине года.
Суть этой инициативы правительства РФ в том, что сумма залога будет эквивалентна размеру причиненного ущерба. Судя по всему, задумка здесь в том, что подсудимый будет как бы заранее вносить сумму, которую его обяжут возместить в случае обвинительного приговора. И недаром все уголовные преступления, указываемые в новой редакции ст. 97 и ст. 106 УПК, в правоприменительной практике получили название «экономические дела». И прежде всего новация коснется обязательств бизнесменов или граждан по налогам и прочим платежам в государственную казну.
Поправки также дают судам право дополнять денежный залог рядом ограничений, принадлежащих к другим мерам пресечения. Например, запрещать фигуранту дела покидать место жительства без разрешения следователя, общаться с деловыми партнерами. Можно также обязать обвиняемого согласовывать с правоохранительными органами каждый выход из дома. Так что внесение залога не означает сохранения полной свободы, хотя контроль все-таки будет не столь жестким, как, скажем, в случае домашнего ареста.
До сих пор институт залога в уголовных делах остается малоприменимым, несмотря на его очевидные преимущества перед иными мерами пресечения. К примеру, государство экономит на содержании в СИЗО и может даже пополнить бюджет за счет залогов, условия которых оказываются нарушены. Впрочем, и обвиняемые, которые остались дома, смогут лучше подготовиться к защите. Однако, хотя новый критерий определения размера залога с привязкой к сумме ущерба и делает норму более понятной для правоприменения, на практике этот механизм, по мнению экспертов «НГ», все равно вряд ли сработает эффективно.
Управляющий партнер адвокатского бюро Москвы «Соколов, Трусов и Партнеры» Федор Трусов пояснил «НГ», что если размер залога будет эквивалентен сумме ущерба, то это будет в интересах всех сторон и участников уголовных дел. Однако проблема не столько в самом законе, сколько в его реализации. Норма о залоге в УПК давно, но судами она применяется неохотно. Настоящая причина тут в том, что по экономическим делам СИЗО нередко используются не столько в качестве меры пресечения, сколько как способ давления на обвиняемого. Так что правильная инициатива сама по себе не сможет по-настоящему «реанимировать» институт залога, если не изменится общий подход следствия, прокуратуры и судов к экономическим делам.
Как подтвердил «НГ» управляющий партнер адвокатского бюро «АВЕКС ЮСТ» Игорь Бушманов, дело не столько в несовершенстве ст. 106 УПК, сколько в комплексе причин, лежащих в «плоскости правоприменительной практики, системных установок и даже психологии судей, прокуроров и следователей». Для них избрать более строгие меры пресечения – это привычное решение. Он подчеркнул, что за его более чем 25-летнюю адвокатскую практику залог был назначен не более пяти раз. Даже не все адвокаты и используют свое право обратиться с ходатайством в суд о применении залога как альтернативы уже избранной более строгой меры пресечения еще до истечения ее сроков, заметил Бушманов. Предлагаемые изменения в УПК, по его мнению, могут стимулировать более широкое применение залога. И главное преимущество нововведений – это появление более конкретного и понятного при правоприменении критерия для определения размера залога. Впрочем, в сложных экономических делах точный размер ущерба, особенно на первоначальных стадиях расследования, не всегда очевиден. И это может приводить к спорам, затягиванию процедуры избрания меры пресечения. А в итоге – опять же к предпочтению заключения под стражу или домашнего ареста как более «простых» решений. «Без четких установок на уровне высшей судебной инстанции и изменения отношения к залогу со стороны суда, прокуратуры и следствия одних лишь поправок в УПК может оказаться недостаточно», – убежден Бушманов.
Адвокат Александр Караваев полагает, что и экономическая ситуация в стране, и необходимость изыскания дополнительных доходов в бюджет, и решение определять суммы залога в привязке к размеру ущерба, на котором настаивает обвинение, – все это «дает основания полагать, что институт залога может начать функционировать». К тому же внесенный залог, само собой, будет возвращаться только в случае оправдательных приговоров, то есть примерно в 0,1–0,2% случаев. Караваев подтвердил «НГ», что отмены постановлений об отказе в залоге и заключении под стражу если где-то и встречаются, то вполне могут быть занесены в Красную книгу. Сам он рекомендовал бы для УПК еще одну поправку: зафиксировать недвусмысленным образом невозможность избрания более строгой меры пресечения или хотя бы только заключения под стражу в конкретных случаях и по конкретным составам.
Как напомнил «НГ» вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Евгений Рубинштейн, залог как мера пресечения известна в России более 100 лет. Но в современный исторический период залог применяется действительно крайне редко: «С момента принятия УПК РФ его применение сначала затруднялось отсутствием у судов депозитных счетов для внесения денежных средств и механизма оценки залогового имущества. А затем – объяснялось сложностью определения сумм залога по конкретным делам». И решение проблем путем внесения изменений и дополнений в УПК, а также разъяснений пленума Верховного Суда не увеличило случаи назначения залога, заметил Рубинштейн. Он допустил, что причина действительно кроется не в законодательном регулировании, а в судейских установках и неэффективности данной меры пресечения для следственных органов.
Скажем, многие судьи полагают, что внесение залога – это своего рода «покупка» свободы на время следствия, доступная только состоятельным обвиняемым, тогда как лица, не имеющие достаточных средств, попадают в неравное положение. «Очевидно, что такие установки противоречат изначальной идеи этой меры пресечения, которая заключалась в создании различных механизмов мотивации и контроля над поведением обвиняемых, в том числе – и имущественного характера», – подчеркнул Рубинштейн. Что же касается «неэффективности» для следственных органов, то выход под залог, очевидно, не позволяет получать от обвиняемых признательные показания, поскольку эта мера пресечения не оказывает влияние на свободу передвижения и личную неприкосновенность обвиняемого, а значит, не позволяет выступать «рычагом» для понуждения к признанию вины. Потому органы предпочитают просить суды избирать заключение под стражу, которое вполне «справляется с основной задачей», пояснил он.При этом Рубинштейн согласился, что эффективность института залога можно было бы повысить за счет установления правила об императивности замены меры пресечения в виде содержания под стражей или домашнего ареста на залог в случае внесения установленной судом суммы или залогового имущества, соответствующих размеру ущерба. Причем такая возможность, по его мнению, должна быть предусмотрена по всем составам преступлений, последствиями которых является причинение имущественного вреда. Однако Рубинштейн обратил внимание «НГ», что никакие из последних преобразований тех уголовно-процессуальных институтов, которые направлены на повышение гарантий обвиняемых по так называемым предпринимательским составам, не привели к изменениям на практике. Проблема, видимо, кроется в том, что правоприменители ограничительно толкуют формулировку «преступления в сфере предпринимательской деятельности». Отнесение тех или иных преступлений к данной категории нивелируется доводом, что «предпринимательская деятельность носит законный характер, а любое преступление имеет в своей основе нарушение закона».
