Конституционный суд сохранил неопределенность

Высший суд признал, что даже незаконные решения при определенных обстоятельствах не нарушают Конституцию. Фото РИА Новости

Конституционный суд (КС) РФ формально признал нормы Уголовно-процессуального кодекса (УПК) РФ, позволяющие прекращать уголовные дела в отношении неустановленных лиц за истечением сроков давности, соответствующими Основному закону. Однако эксперты «НГ» указывают на правовую неопределенность, с которой, видимо, продолжат сталкиваться потерпевшие. Их права вроде и признаны нарушенными, а реальных механизмов их восстановления по-прежнему нет. Особенности применения ряда положений УПК блокируют пересмотр пусть даже и незаконных, но уже ставших окончательными решений.

Поводом для разбирательства в КС стала жалоба жителя Владивостока. В 2014 году у него мошенническим путем похитили деньги, однако виновного так и не нашли, и в 2022-м дело было закрыто. Хотя в 2024-м райсуд и признал такое постановление незаконным, вышестоящие инстанции, включая Верховный суд РФ, отказались его отменять. Они сослались на прямой законодательный запрет на возобновление производства после истечения сроков давности. Заявитель же настаивал, что такая позиция нарушает его конституционные права на доступ к правосудию и возмещение ущерба.

Именно эта коллизия – когда незаконное решение становится окончательным из-за процессуального запрета – и стала предметом рассмотрения в КС. И тот, с одной стороны, подтвердил, что государство обязано защищать права потерпевших. Однако, с другой стороны, эта обязанность, как указал КС, «не может игнорировать конституционный принцип, согласно которому по истечении срока давности лицо не подлежит уголовной ответственности, даже если оно не было установлено». В таких случаях согласие подозреваемого на прекращение дела не требуется.

Вместе с тем КС напомнил о сохраняющихся механизмах защиты прав потерпевшего: возможность оспорить прекращение дела при неправильном исчислении срока давности, доступ к материалам дела для использования в гражданском судопроизводстве, а также пересмотр постановления в случае появления конкретного подозреваемого. В этом случае ранее вынесенное решение может быть отменено с одновременным вынесением нового, персонифицированного акта. Что, дескать, позволяет потерпевшему требовать возмещения вреда в гражданском порядке, а подозреваемому – защищать свои честь и доброе имя. В итоге КС назвал оспариваемые нормы УПК соответствующими Конституции РФ, однако дело самого заявителя признал подлежащим пересмотру.

Напомним, еще в ходе заседания КС 19 июня большинство его участников сошлись во мнении, что оспариваемые нормы в целом не противоречат Конституции. Однако, как отмечают эксперты «НГ», суть проблемы, вскрывшейся в данном деле, лежит не в самой норме, а в правоприменительной практике. Судебная позиция по этому делу оказалась противоречивой, что само по себе свидетельствует о наличии правовой неопределенности: сначала суд отменил постановление о прекращении дела, встав на сторону потерпевшего, но затем отказался возобновлять производство, сославшись на императивный запрет ст. 214 УПК. Вышестоящие инстанции подтвердили – возобновление невозможно, даже если предыдущее решение признано незаконным.

Такая логика, по мнению юристов, формально соответствует закону, однако на практике превращает незаконное постановление в окончательное и никак не пересматриваемое. Суды продолжают применять закон так, что незаконное постановление о прекращении дела становится окончательным.  

Нарушается и запрет на дискриминацию, на что ранее указал и представитель Совета Федерации Андрей Клишас: из конституционных принципов справедливости и равенства вытекает недопустимость введения различий в правовом положении лиц, принадлежащих к одной категории, без объективного и разумного оправдания. Потерпевший по делу с неустановленным преступником оказывается в заведомо худшем положении, чем потерпевший, чей обидчик известен, хотя его нарушенные права ничуть не менее значимы. Для устранения данного пробела и корректировки всей судебной практики, считает Шалагинов, необходимо внести изменения в ст. 24 и 214 УПК, закрепив правило: прекращение дела по давности возможно только при установлении конкретного подозреваемого или обвиняемого. Логика тут проста: если лицо не установлено, то продолжение расследования ничьих прав не нарушает, и запрет на возобновление дела теряет свое оправдание. «Дело в том, что данный подход направлен на защиту права обвиняемого не подвергаться преследованию в течение неопределенно длительного срока», – напомнил он.

Вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Евгений Рубинштейн подчеркнул, что проблема не в самих нормах закона, а в их истолковании правоприменительными органами, которые допускают неограниченное усмотрение. Адвокатское сообщество неоднократно обращало внимание на то, что многие нормы УПК адаптируются под интересы следствия. Так и оспоренные положения в процессе их применения стали трактоваться так, что это позволяет прекращать уголовные дела в связи с истечением сроков давности без установления лица, совершившего преступление. В результате ключевое условие для прекращения дела по давности – получение согласия обвиняемого – фактически игнорируется, а потерпевший лишается возможности предъявить иск к причинителю вреда для получения имущественной компенсации. Рубинштейн добавил, что действующее законодательство не предусматривает альтернативных механизмов возмещения имущественного вреда в подобных ситуациях, например, за счет средств из специальных компенсационных фондов.

При этом он обратил внимание на то, каковы масштабы данной проблемы. Например, в ходе рассмотрения жалобы представитель МВД РФ сообщил в КС, что за 2025 год в связи с истечением сроков давности без установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого или подозреваемого, было прекращено около 600 тыс. уголовных дел. Разумеется, в силу специфики составов преступлений далеко не по каждому из них имелся потерпевший, например, по «наркотическим» делам он отсутствует в принципе. Вместе с тем можно с уверенностью утверждать, что значительная часть из указанного числа преступлений была сопряжена с причинением имущественного, физического либо морального вреда конкретным физическим лицам. Однако в результате сложившегося толкования оспариваемых норм эти потерпевшие фактически лишились возможности получить компенсацию причиненного ущерба. «Государство в данном случае не только не предотвратило преступления, но и не обеспечило их эффективное расследование в разумные сроки, тем самым оставив потерпевших без доступа к правосудию и без реальной возможности возместить вред, причиненный преступлением», – настаивает представитель ФПА.

По его мнению, в этой сфере необходимы четкое и недвусмысленное толкования и дифференциация процедур прекращения уголовных дел в зависимости от наличия потерпевшего. Также стоило бы задуматься и над вопросом об альтернативных (несудебных) способах компенсации вреда потерпевшим в случае, когда в течение сроков давности установить лицо, совершившее преступление, не удалось.

Адвокат Андрей Гривцов подтвердил «НГ», что на практике периодически возникают определенные разночтения при применении оспоренной в КС нормы. Если ранее сложившаяся практика чаще допускала прекращение уголовного дела в связи с истечением сроков давности без установления конкретного лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, то в настоящее время по большинству дел следователи действуют иначе. Они сначала привлекают конкретное лицо, затем получают от него согласие на прекращение преследования по указанному основанию и только после этого принимают решение о прекращении дела. Хотя самому Гривцову, как оказалось, ближе та позиция, что дело должно быть прекращено вне зависимости от наличия или отсутствия обвиняемого. «Это более рациональный и практичный подход к судьбе дела», – подчеркнул он, добавив, что, ставя судьбу такого дела в зависимость от позиции потенциального обвиняемого, мы вступаем в противоречие с положениями п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК о невозможности возбуждения дела при истечении сроков давности в принципе. Таким образом, подобный подход в большинстве случаев ухудшает положение потенциальных обвиняемых или подозреваемых, поскольку в подобных случаях в отношении них начинается процедура уголовного преследования с возможностью ее прекращения в основном лишь по нереабилитирующему основанию.