Институт судебного штрафа без единых правил остается лотереей

Судьи не хотят конфликтовать с обвинением и по-разному трактуют «заглаживание вреда». Фото Reuters

Верховный суд (ВС) России уточнил критерии применения судебного штрафа на примере резонансного дела гражданина Республики Корея, осужденного за хранение краснокнижного женьшеня. ВС отменил обвинительный приговор и заменил год условного срока на штраф в 100 тыс. руб., напомнив нижестоящим инстанциям о приоритете восстановительных механизмов над карательными при решении вопроса об освобождении от ответственности. Однако юристы считают эту победу скорее исключением: механизм, с их слов, продолжает пробуксовывать из-за размытости критериев для судей и их фактической привязанности к позиции обвинения.

Фрунзенский районный суд Владивостока признал мужчину виновным по ч. 1 ст. 260.1 УК РФ (уничтожение критических местообитаний для организмов, занесенных в Красную книгу Российской Федерации) и назначил ему условное наказание со штрафом в 150 тыс. руб. Вышестоящие инстанции оставили приговор без изменений, однако упустили важный нюанс: корни женьшеня были приобретены еще в 2019 году, тогда как уголовная ответственность за их хранение введена только в апреле 2023-го. Адвокат оспорил решения, указав на это обстоятельство, а также на игнорирование малозначительности деяния и необоснованный отказ в прекращении дела. Верховный суд встал на сторону защиты, подтвердив, что дата покупки растений имеет решающее значение и подлежит самостоятельной оценке.

При этом ВС обратил внимание не только на юридические нюансы, но и на личные данные осужденного – отсутствие судимостей, наличие иждивенца, признание вины и занятие благотворительностью. Суд разъяснил: при решении вопроса о судебном штрафе необходима комплексная оценка, которая включает не только состав преступления, но и период его совершения с учетом изменений в законодательстве, реальные шаги по заглаживанию вреда и характеристики подсудимого. Иными словами, в делах о преступлениях средней тяжести, совершенных впервые, приоритет должны иметь восстановительные механизмы, а не карательные.

По мнению юристов, институт судебного штрафа мог бы работать эффективнее, но его тормозит отсутствие единообразных правил применения. Непонятно, какие именно действия считать достаточным заглаживанием вреда, особенно по делам без потерпевшего: пожертвования, высадку деревьев или иную благотворительность? Судьи трактуют этот вопрос субъективно и нередко формально. Добавляет неопределенности и нежелание вступать в конфликт с прокурором, если тот возражает, а также устоявшаяся судебная традиция отказывать в применении штрафа по отдельным категориям дел.

Управляющий партнер АБ «АВЕКС ЮСТ» Игорь Бушманов называет судебный штраф одним из самых гуманных и прогрессивных нововведений последних лет – достойной альтернативой наказанию, особенно по «неосторожным» или первичным преступлениям. Однако на практике даже заглаживание вреда не гарантирует освобождения от ответственности: судьи нередко подходят к оценке «достаточности» формально. Особенно остро эта проблема проявляется в делах о ДТП со смертельным исходом – здесь ВС и вся нижестоящая практика категорически исходят из того, что никакая компенсация не может загладить нарушение права на жизнь. Поэтому суды отказывают в применении штрафа даже при наличии ходатайства потерпевших, что, по мнению Бушманова, нарушает баланс интересов сторон. Чтобы институт заработал в полную силу, нужны четкие и исчерпывающие разъяснения ВС, понятные как правоприменителям, так и гражданам. «Требуется унифицировать подходы к оценке условий применения, дать судам конкретные ориентиры, чтобы минимизировать субъективизм и формализм», – считает Бушманов. Вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Нвер Гаспарян обратил внимание на статистику. Прекращение дел в связи с судебным штрафом – вполне работающий механизм: только за первое полугодие 2025 года таким образом прекращено 4337 дел. Для подсудимых это желанный исход – они не получают судимости. Но для этого, напомнил эксперт, необходимо возместить ущерб или иным способом загладить вред, оплатить сам штраф, а преступление не должно быть тяжким. Вместе с тем норма сформулирована так, что суд не обязан, а лишь вправе прекратить дело, поэтому отказы на практике возможны, что и случилось в истории с женьшенем.

Адвокат Московской области Игорь Поляков подтвердил «НГ», что даже при внешней ясности нормы на практике ее толкование и применение по-прежнему вызывают серьезные сложности. Добиваться прекращения уголовного дела по этому основанию адвокату нужно уже на досудебной стадии. Причем ходатайствовать об этом вправе даже подозреваемый, не признающий вины «Достаточно того, чтобы лицо дало письменное согласие на прекращение дела», – говорит юрист. После чего следователь, заручившись одобрением руководителя следственного отдела и прокурора, направляет материалы в суд, при этом за человеком сохраняется статус подозреваемого или обвиняемого, но не подсудимого. Если возражений со стороны должностных лиц не поступает, суды, как правило, автоматически прекращают дело. «Преимущество такого прекращения в том, что судебное постановление после вступления в законную силу не может быть отменено в дальнейшем самой прокуратурой или следственным органом», – рассказал эксперт. Хотя на практике защите порой приходится сталкиваться и с абсурдными ситуациями, когда постановления следователя конъюнктурно отменяются по инициативе надзорного ведомства, причем даже спустя годы. Поляков привел показательный случай из собственной практики: уголовное дело по ст. 159 УК РФ в отношении двух обвиняемых было прекращено, а через восемь лет возобновлено прокурором исключительно из ведомственных интересов. Совсем иначе складывается ситуация, когда следствие или прокуратура возражает против прекращения. На стадии предварительного расследования обжаловать отказ следователя бессмысленно, и адвокату остается лишь заявлять его в суде – уже на этапе предварительного слушания. Здесь судьи демонстрируют полярные подходы: одни признают доводы обвинения необоснованными, другие – и таких большинство – отказывают по надуманным предлогам, предпочитая не конфликтовать с прокуратурой.

Парадоксально, но камнем преткновения нередко становится сама возможность возместить ущерб, поскольку закон в ряде случаев этого прямо не предполагает. Например, ст. 112 УК РФ (умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести) допускает материальную компенсацию потерпевшему. Тогда как ч. 1 ст. 222 УК РФ (незаконный оборот оружия) или ч. 1 ст. 228 УК РФ (незаконный оборот наркотиков) позволяет лишь совершить посткриминальные действия, свидетельствующие о раскаянии, – пожертвования в детские дома или закупку техники для нужд СВО. Но такие шаги напрямую не связаны с родовым объектом преступления и не могут реально возместить вред при отсутствии потерпевших.

Говоря о деле гражданина Кореи, Поляков отметил: благоприятному исходу во многом способствовали резонансность дела и сомнительность самого обвинения. В подобных спорных ситуациях Верховный суд предпочитает закрывать дела по нереабилитирующим основаниям, а не отменять обвинительные приговоры. Такие единичные победы – большой успех защиты, ведь в общей массе можно найти множество аналогичных дел, где те же доводы остались без внимания, а приговоры вступили в силу, несмотря на отказ в применении ст. 76.2 УК РФ. Проблемы с применением этой нормы, полагает собеседник «НГ», сохранится до тех пор, пока ВС не даст четких и развернутых разъяснений в постановлении пленума, которые унифицируют практику для всех нижестоящих инстанций.