Заключение эксперта – это не истина в последней инстанции

Смешав два вида экспертиз, Верховный суд может оставить призывников без независимых обследований. Фото РИА Новости

Верховный суд (ВС) РФ запретил нижестоящим судам слепо следовать выводам экспертизы, напомнив, что это такое же доказательство, как и любое другое, и оно требует проверки. На практике же суды нередко воспринимают заключения специалистов не как элемент доказательственной базы, а как готовый вердикт. С одной стороны, речь идет о важном сигнале судебной системе. Однако в том же решении ВС смешал два вида экспертиз, создав риск того, что частные военно-врачебные исследования окажутся под негласным запретом. Между тем для тысяч призывников с реальными диагнозами независимая экспертиза в частных учреждениях остается едва ли не единственным способом их подтвердить.

Проблема, зафиксированная ВС, носит системный характер. Судьи нередко уклоняются от содержательного анализа экспертных заключений, выбирая то, которое им удобнее, и закрывая глаза на процессуальные нарушения.

Конкретное дело – яркий тому пример: призывнику в военкомате поставили психиатрический диагноз «расстройство личности» и на этом основании освободили от службы. Он с этим не согласился и обратился в суд, настаивая, что абсолютно здоров. В рамках разбирательства назначили две экспертизы. Первую провела государственная больница, где пришли к выводу, что без стационарного обследования невозможно точно определить состояние истца, и рекомендовали поместить его в стационар. Вторую – частная организация, которая, изучив те же материалы и даже не встретившись с пациентом, уверенно подтвердила диагноз военкомата. Нижестоящие инстанции выбрали второе заключение, оно показалось им более определенным, и в иске отказали.

Однако ВС эти решения отменил, напомнив, что заключение эксперта – это не истина в последней инстанции, а такое же доказательство, как и любое другое, не имеющее заранее установленной силы, и оно подлежит проверке наравне со всеми материалами дела. Но нижестоящие суды этого не сделали, они проигнорировали рекомендацию о стационаре и не устранили противоречия между двумя экспертизами, ограничившись механическим выбором. Что прямо противоречит принципу свободной оценки доказательств.

Советник Федеральной палаты адвокатов РФ Сергей Насонов считает, что позиция ВС имеет большое значение для практики: она ориентирует суды на содержательную, а не формальную оценку экспертных заключений. «В современной судебной практике подобная оценка зачастую формальна. Особенно это касается критики допустимости», – говорит адвокат. По его наблюдениям, противоречия между экспертами нередко разрешаются поверхностно, например по «хронологическому» принципу, когда большей достоверностью наделяется последняя по времени экспертиза. Встречаются и случаи, когда производство дополнительной экспертизы подменяется допросом эксперта в судебном заседании. Если подход, заданный ВС, станет систематическим, это может изменить общую ситуацию, полагает Насонов. Адвокат Александр Передрук считает, что ВС справедливо указал на противоречия в выводах двух экспертиз, которые нижестоящие суды были обязаны устранить: «Подобные ситуации нередки, однако процессуальный закон требует, чтобы суд принимал мотивированное решение, объясняя, почему он принимает одно экспертное заключение и отвергает другое. В данном деле этого сделано не было».

Однако, по словам Передрука, куда большее значение для практики имеют выводы ВС относительно допустимости проведения военно-врачебной экспертизы частными учреждениями. Именно здесь в мотивировке обнаружилась деталь, которая встревожила юристов. Отменяя судебные акты, ВС указал: экспертиза, проведенная частной организацией, не может считаться допустимым доказательством, поскольку такого рода исследования относятся к исключительной компетенции госучреждений. Проблема в том, что клиника выполняла военно-врачебную экспертизу – она не ставила диагноз заново, а лишь оценивала уже существующий, но суд применил к ней правила судебно-психиатрической экспертизы, по сути приравняв одно к другому.
Передрук подтвердил: при поверхностном прочтении позиции ВС может сложиться ошибочное впечатление, что суд фактически ограничил право негосударственных организаций на проведение военно-врачебной экспертизы.
Хотя в действительности обстоятельства дела сложнее. Поскольку у истца было диагностировано психиатрическое заболевание, ВС пришел к выводу, что фактически проводилась судебно-психиатрическая экспертиза, которая действительно может выполняться исключительно в госучреждениях. Однако этот вывод, по мнению адвоката, спорен: суд смешал две разные экспертизы, имеющие различные цели. Задача военно-врачебной – не устанавливать диагноз, а определять категорию годности на основании уже имеющихся медицинских данных. «Такой подход создает риск формирования ошибочного вывода о запрете на проведение военно-врачебной экспертизы в частных учреждениях. А это прямо противоречило бы закону, который однозначно допускает ее проведение негосударственными организациями», – заключил эксперт.

Руководитель практики военного права Адвокатского бюро г. Москвы Kaloy. ru Арсений Левинсон также убежден, что высшая инстанция, вероятно, сама того не желая, создала риск опасного толкования. «К сожалению, это не первое решение ВС, где критике подвергаются заключения независимых военно-врачебных экспертиз, – отметил он. – Эта тенденция довольно негативная и даже опасная: после череды таких решений нижестоящие суды все реже их назначают, а если и назначают, то не придают им должного значения». Так что при внешней «победе гражданина» это дело, по мнению адвоката, скорее ослабляет защищенность призывников.

Решение ВС он считает вредным для практики в целом и спорным по существу – из-за смешения двух разных по своей природе процедур. В военно-врачебной экспертизе психиатр участвует, но диагноз не устанавливает – он лишь дает оценку уже поставленному в соответствии с «расписанием болезней». Само же положение о независимой военно-врачебной экспертизе прямо допускает ее проведение в негосударственных организациях. «Такое смешение запутывает практику и рискует ошибочно сориентировать нижестоящие суды на то, что заключения от частников в принципе недопустимы», – опасается адвокат.

Он подтвердил, что проблема ошибочных психиатрических диагнозов действительно существует. Но само дело, дошедшее до ВС, он считает нетипичным. Как правило, призывники оспаривают ровно обратное: когда комиссия признает их здоровыми, а они настаивают, что имеющиеся заболевания необоснованно не учтены. Судебная практика это подтверждает – споров из-за несогласия со снятием диагнозов и признания граждан здоровыми значительно больше. И вот в этих, куда более массовых случаях ситуация, по словам адвоката, выглядит куда тревожнее: людей с реальными расстройствами признают здоровыми, несмотря на суицидальные попытки в прошлом и годы наблюдения в психиатрических диспансерах. Диагнозы снимаются или занижаются до безопасных формулировок. «Расстройство личности» превращается в «акцентуацию личностных черт», депрессивный эпизод – в кратковременное расстройство адаптации с «выздоровлением». В итоге человека признают годным и отправляют в войска.

«За последние два года через меня прошли десятки таких историй. Людей с реальными проблемами воспринимают как симулянтов», – говорит собеседник «НГ». И эта, подчеркивает он, масштабная проблема находит куда менее принципиальную защиту в судах, чем позиция ВС в деле, где человек добивался признания себя здоровым. Призвать в армию человека с реальным психическим расстройством – куда больший риск, чем ошибочно освободить здорового. Молодые люди с депрессией, шизотипическими и биполярными расстройствами совершают в армии суициды, в лучшем случае их комиссуют через несколько месяцев, создавая лишнюю нагрузку на систему военной медицины.

Так формально гуманное решение по одному делу оборачивается системным ослаблением защиты призывников в куда более массовых случаях – там, где независимая экспертиза остается едва ли не единственным способом доказать реальный диагноз.