Пробел в УПК позволяет годами держать обвиняемых в СИЗО

Срок ареста формально ограничен, но на практике обвиняемые проводят в изоляции годы. Фото со страницы Красноярского краевого суда в «ВКонтакте»

Юристы указывают на правовую лазейку в законодательстве, позволяющую годами удерживать в СИЗО обвиняемых в тяжких и особо тяжких преступлениях без приговора. На этапе следствия срок ареста таких лиц жестко ограничен 18 месяцами, после которых государство обязано либо завершить расследование, либо освободить обвиняемого. Как только дело передают в суд, четкие рамки исчезают: статья 255 УПК РФ разрешает продлевать содержание под стражей «каждый раз не более чем на три месяца», однако она не устанавливает верхнего предела для числа продлений. 

Конституционный и Верховный суды неоднократно указывали на необходимость соблюдения «разумных сроков» и недопустимость формального подхода к продлению меры пресечения.

Однако ни одна из инстанций так и не сформулировала императивного требования о введении общего предельного срока, после которого удержание под стражей становилось бы невозможным. Таким образом, формальный процессуальный контроль вроде как и предусмотрен, но реальной гарантии от многолетнего пребывания человека в изоляторе нет. При этом судьи, принимая решение о продлении ареста, нередко ссылаются не на конкретные обстоятельства и реальные риски, а на абстрактные опасения, тяжесть предъявленного обвинения или, скажем, гипотетическую возможность помешать следствию. В итоге арест попросту перестает быть индивидуализированной мерой.

Именно поэтому в профессиональном юридическом сообществе все настойчивее звучат предложения закрепить в УПК РФ, а именно ст. 255, абсолютный предельный срок содержания под стражей до вступления приговора в силу. Например, три года, которые суммировали бы все время, проведенное в изоляторе на всех стадиях процесса по одному делу. Логика тут предельно ясна: если за этот период государство не сумело доказать вину в суде, оно утрачивает право на дальнейшее удержание человека в СИЗО. Уголовное преследование при этом может продолжаться, но уже с применением более мягких мер пресечения. В противном случае, говорят эксперты, арест утрачивает свою обеспечительную функцию и превращается в наказание без приговора, что вступает в прямое противоречие с конституционной презумпцией невиновности.

Как подтвердил «НГ» партнер адвокатского бюро «Интеллектуальный капитал» Андрей Завьялов, данная проблематика в последние годы является одной из наиболее острых в уголовном судопроизводстве. Зачастую органы предварительного расследования и суды ошибочно отказываются следовать фундаментальному принципу: заключение под стражу – это не наказание, а лишь мера пресечения, задача которой – обеспечивать надлежащий ход процесса, а не реализовывать предполагаемую ответственность авансом. Показателен, с его слов, случай в одном из судов Санкт-Петербурга, где обвиняемый провел в СИЗО четыре года вплоть до провозглашения приговора. Суд, пересчитав срок содержания под стражей, освободил его прямо в зале заседания в связи с фактическим отбытием наказания. При этом длительное нахождение под стражей не было объективно необходимым, поскольку подсудимый признал вину и полностью возместил ущерб. И к сожалению, подобные ситуации далеко не единичны, констатирует Завьялов.

Как подчеркнул в беседе с «НГ» партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Вадим Клювгант, предельный срок содержания под стражей – как на досудебной стадии, так и до вынесения судом первой инстанции приговора – необходим как та самая «окончательная бумажка, фактическая, настоящая. Броня!», которую требовал профессор Преображенский из романа Михаила Булгакова «Собачье сердце». Мудрый профессор понимал, что любая малейшая лазейка будет использована против него, и к нему снова придут «отбирать». Так и в уголовном процессе: в отсутствие императивного пресекательного срока процветает волокита.

Применяются всевозможные уловки и изобретаются лазейки, иногда со ссылкой на нормы закона, а иногда и в обход его, чтобы годами держать под стражей людей, которые, согласно Конституции, невиновны, поскольку не осуждены. В результате мера пресечения, единственная законная цель которой – обеспечить правопослушное поведение обвиняемого на время расследования и суда, «действительно превращается фактически в наказание», подчеркнул Клювгант. Особенно с учетом условий СИЗО, которые значительно жестче условий колонии общего режима, где отбывают наказание осужденные, а нередко и вовсе сопоставимы с пыточными.

При этом Клювгант отверг опасения, что установление предельного срока содержания под стражей приведет к «штамповке» обвинительных приговоров – лишь бы успеть до истечения срока, пожертвовав полнотой исследования доказательств, назвав их напрасными. Ведь как показывает судебная статистика по уголовным делам, и без такого ограничения, и при затяжных сроках расследования доля оправдательных приговоров стабильно держится на уровне статистической погрешности (за исключением дел с участием присяжных и некоторых категорий в мировых судах).

Учредитель Московской коллегии адвокатов (МКА) «Постанюк и Партнеры» Владимир Постанюк тоже считает, что установление совокупного предельного срока содержания под стражей создаст для государства необходимую процессуальную дисциплину. Следствие и суд будут обязаны соотносить сложность дела не только с объемом материалов, но и с ценой дальнейшего ограничения свободы. При этом истечение такого срока не означает прекращения уголовного преследования или отказа от контроля: суд сохраняет возможность избрать домашний арест, залог либо запрет определенных действий, если сочтет, что лицо сможет препятствовать расследованию. Государство вправе требовать от обвиняемого надлежащего поведения, но не должно компенсировать собственную волокиту его свободой, подчеркивает собеседник «НГ». Когда человек годами находится в СИЗО, периодическое продление ареста каждые три месяца становится формальной процедурой, а презумпция невиновности постепенно утрачивает практическое содержание. Между тем презумпция невиновности является одним из столпов уголовного права.

Тем не менее, признает Постанюк, неизбежен встречный вопрос: что делать с многоэпизодными преступлениями и лицами, в отношении которых сохраняются доказанные риски давления на свидетелей или продолжения преступной деятельности? «Возможно, именно подобные опасения и сдерживают законодателя при принятии данных мер», – резюмирует адвокат.