Екатерина Трифонова
Российская Фемида должна освоить возможности ИИ не менее чем на 95% уже к 2030 году. Фото с сайта www.vsrf.ru
Концепция поэтапного внедрения ИИ в судопроизводство должна повысить эффективность системы, сохраняя за судьями ключевую роль. Как выяснила «НГ», хотя адвокаты и признают плюсы от применения нейросетей, они призывают Верховный суд (ВС) РФ учесть и минусы. Например, невидимого влияния сгенерированных справок на внутреннее убеждение судей. То есть фактического давления статистикой на содержание приговора. Согласно концепции, овладеть ИИ-инструментами к 2030 году должны 95% служителей Фемиды.
Доля сгенерированных с помощью ИИ проектов процессуальных документов к 2030 году может достичь 30–50%. Это еще один целевой показатель концепции внедрения технологий ИИ в судопроизводство, утвержденной председателем ВС РФ Игорем Красновым в сентябре.
Основной целью обозначено «повышение эффективности судебной системы при сохранении ключевой роли судьи в принятии решений».
По мнению опрошенных «НГ» юристов, практическая причина быстрого внедрения нейросетей вполне понятна: судебная система работает с огромными массивами правовых и процессуальных документов, материалов судебной практики, аудиозаписей и технических справок. Значительная часть времени правосудия уходит на такие операции, которые вполне могли бы быть автоматизированы и сократить в разы объем человеческого труда. Например, ИИ уже хорошо справляется с расшифровкой аудиозаписей. Поэтому адвокаты согласны, что предусмотренные концепцией автоматическое протоколирование заседаний, распознавание речи участников, подготовка протокола и работа с материалами дела – это одно из наиболее перспективных прикладных направлений применения нейросетей. Также концепция прямо предусматривает использование ИИ для проверки текстов, логики их изложения, орфографии, чтобы устранять технические ошибки и описки.
Как подтвердил «НГ» управляющий партнер адвокатского бюро «АВЕКС ЮСТ» Игорь Бушманов, появление концепции внедрения технологий ИИ в судопроизводство стало «закономерным этапом развития судебной системы, который оправдан современными реалиями». При этом принципиально важно, заметил он, чтобы технология оставалась именно дополнительным инструментом, а не заменяла самостоятельное, последовательное и свободное формирование внутреннего убеждения судьи с учетом требований законности, обоснованности и справедливости, которое и отражается в судебном акте. Особое значение, по мнению Бушманова, приобретает вопрос об обеспечении равенства возможностей процессуальных сторон. Если суд получает инструменты анализа огромных массивов данных, то адвокатура также должна создать собственную защищенную цифровую инфраструктуру и стандарты применения ИИ.
При этом, как заметила член рабочей группы Федеральной палаты адвокатов РФ по ИИ Екатерина Худова, наиболее чувствительна та часть Концепции ВС РФ, которая предусматривает уже не только техническую и аналитическую помощь ИИ, а его влияние непосредственно на судейское усмотрение. Например, при назначении наказания это будет анализ обстоятельств преступления, смягчающих и отягчающих обстоятельств, статистики наказаний по аналогичным делам – и затем формирование рекомендаций. «Чем ближе ИИ подходит к оценке доказательств, квалификации деяния или выбору наказания, тем выше требования к прозрачности алгоритма и тем опаснее автоматическое доверие к его выводу», – заявила она «НГ». Еще более серьезный вопрос к обозначенной в концепции матрице рисков, среди которых «совершенно справедливо называется риск снижения независимости и инициативности судьи». Правда, одной из мер по его минимизации предлагается «обязательная мотивировка отклонения ИИ-рекомендации». И вот здесь, по мнению адвоката, возникает концептуальное противоречие: если ИИ исключительно помощник, то почему человек должен специально мотивировать несогласие с машинной рекомендацией? «При такой модели существует риск постепенного изменения самой логики принятия решений. Уже не ИИ помогает судье, а судья должен объяснять, почему он решил иначе, чем предложил алгоритм», – подчеркнула Худова.
По ее мнению, важно учитывать этот вопрос в совокупности с установленными целевыми показателями концепции: предполагается, что к 2030 году более 95% судей будут постоянно использовать судебные ИИ-сервисы, 30–50% проектов процессуальных документов будут генерироваться с помощью ИИ, а не менее 80% таких проектов будут утверждаться судьями без существенных правок. Сами по себе эти показатели демонстрируют масштаб планируемой трансформации. Однако, настаивает Худова, эффективность системы не должна измеряться тем, насколько часто человек соглашается с машиной. Гораздо важнее качество результата и соблюдение процессуальных гарантий.
Так что отдельный вопрос есть и к заявленной точности анализа доказательств и выявления противоречий на уровне не менее 90%. Необходимо понимать, каким образом такая точность будет определяться, кто устанавливает эталон правильного анализа и по каким критериям будет оцениваться ошибка системы. Ведь в доказательственном праве далеко не всегда существует единственный математически измеримый «правильный ответ».
Если заявленные механизмы действительно заработают, то изменения в судебной системе будут довольно существенными. Например, автоматическая проверка комплектности документов, подсудности, обязательных приложений и формальных недостатков потенциально способна ускорить прохождение процессуальных документов. Изменится и работа непосредственно с судебным делом: судья сможет получать структурированную хронологию, резюме позиций сторон, релевантную практику, сведения о противоречиях в доказательствах. В это время и возникнет механизм автоматического контроля единообразия практики, ведь концепция предусматривает сравнение проекта судебного акта с позициями ВС и решениями по аналогичным делам, а также предупреждение судьи об отклонении от сложившейся практики.
Но если для правоприменения это может означать повышение предсказуемости, то одновременно может появиться и риск чрезмерной унификации, предупредила Худова. Поскольку судебная практика развивается в том числе потому, что конкретное дело иногда требует отступления от сложившегося подхода. Поэтому «предупреждение об отклонении полезно как информация, но не должно превращаться в фактический запрет на иной вывод». По мнению адвоката, концепция правильно определяет многие технологические риски, но ряд процессуальных моментов все же требует дальнейшей разработки. В частности, концепция закрепляет право стороны знать о применении ИИ и право оспаривать его выводы. Но пока остается вопрос, как именно эти права будут реализованы. Будет ли участник процесса видеть, что конкретный фрагмент судебного акта подготовлен с использованием ИИ? Будет ли доступен журнал взаимодействия судьи с системой? Можно ли будет узнать, какой запрос был поставлен перед моделью и какие документы она использовала? Какая версия модели участвовала в анализе? Как должна процессуально оформляться ошибка ИИ, если она повлияла на судебный акт? И эти вопросы «уже не технологические», они непосредственно связаны с принципами состязательности, проверяемости судебного решения и правом стороны понимать, каким образом сформирован вывод суда.
Управляющий партнер адвокатского бюро «Забейда и партнеры» Александр Забейда напомнил «НГ», что Концепция применения ИИ выросла не внутри судебной системы. В январе 2026 года вышли сразу два перечня президентских поручений, а в июле появился рамочный закон о поддержке технологий ИИ, который вступил в силу с 1 сентября, И уже затем появился приказ председателя ВС, сразу же после прошла презентация Концепции на форуме председателей верховных судов объединения БРИКС в Нью-Дели. Вторая же причина появления Концепции, по мнению адвоката, выглядит несколько более прозаичной: некомплект судейского корпуса достиг 20%, систему становится сложнее комплектовать людьми, вот, дескать, их места и занимает машина.
Так что самое значимое для стороны защиты в данном документе – это сплошное протоколирование судебных заседаний. И это, увы, тот единственный пункт, от которого выигрывают адвокаты. «Вторым по значимости я бы поставил принцип Концепции, который требует, чтобы алгоритмы были понятны, проверяемы и аудируемы, а каждое взаимодействие с системой фиксировалось. То есть это первый документ, допускающий существование следов того, как формировалось судебное решение», – пояснил адвокат. А самым неожиданным разделом Концепции, по его словам, оказалась матрица рисков, которая сама называет снижение независимости и инициативности судьи прямым риском внедрения ИИ. При этом, подчеркнул Забейда, УПК на сегодняшний день запрещает суду апелляционной инстанции, отменяющему приговор и направляющему дело на новое рассмотрение, предрешать вопросы о доказанности обвинения, о достоверности доказательства, о преимуществах одних доказательств перед другими и о виде и размере наказания. То есть УПК не дает высказываться заранее даже вышестоящему суду, а Концепция ровно эти вопросы передает нейросети. Опасность, по его мнению, концентрируется в двух подпунктах пункта 8 документа. Это предупреждение об отклонении проекта решения от складывающейся практики и помощь в назначении наказания. Однако обучающая ИИ выборка по уголовным делам содержит долю оправдательных приговоров от 0,19% до 0,26%. Так что машина не отличит устоявшуюся практику от устоявшихся ошибок, критерия справедливости у нейросети нет, есть показатель частотности. Это значит, что предупреждение о статистической редкости будет приходить к судье как сигнал о правовом дефекте. Такая же проблема будет с количеством отмен судебных решений.А само по себе главные изменения в конкретном деле будут невидимыми: УПК требует, чтобы приговор был основан лишь на доказательствах, исследованных в судебном заседании, но справка, которую программа готовит судье перед процессом, в заседании не исследуется, сторонам не предъявляется, в протокол не попадает и доказательством не является. Таким образом, будут формироваться материалы, влияющие на внутреннее убеждение судей, которому нельзя заявить отвод или просто заявить о его недопустимости. Причем, в Концепции, настаивает Забейда, забыли о пункте о праве отказаться от нейросети. То есть, ни у стороны, ни у самого судьи нет описанной возможности потребовать рассмотрения дела без ИИ-сервисов. А тем более при целевом показателе Концепции «более 95% судей пользуются постоянно». Также забыли и о присяжных, которым УПК разрешает в совещательной комнате исключительно собственные записи – и этот перечень разрешенного закрытый, никакая справка от ИИ туда не входит. А еще забыли о таком явлении как закрытые процессы, в ходе которых аудиозапись прямо запрещена.
Все это может привести к тому, что прозрачность окажется односторонней: уже весной 2026-го пленум ВС РФ обязал сторону уведомлять суд, если сведения получены с использованием нейросети. Однако соответствующей встречной обязанности суда не установлено ни одним кодексом. Помимо этого, продолжил адвокат, единообразие превращается как бы в самостоятельную ценность, тогда как УК и УПК устроены наоборот, требуя, чтобы наказание соответствовало деянию и конкретному человеку - вплоть до того, как наказание повлияет на условия жизни его семьи. И все подобные обстоятельства по определению отсутствуют в статистике похожих дел. «Мировое движение идет совсем в другую сторону. Большинство западных стран относят системы помощи судебному органу к высокорисковым. В то же время ближайший аналог российской конструкции находится в Шанхае, где китайский ИИ сверяет доказательства со стандартом доказывания и прогнозирует наказание по прошлым приговорам. Но именно в КНР академическая критика уже фиксирует два эффекта от применения нейросетей – это усиление такого явления как якорение и все большее перекладывание судьями ответственности на машину», – сообщил «НГ» Забейда.
