Екатерина Трифонова
Поправки в Уголовно-исполнительный кодекс Минюст разработал для профилактического воздействия на осужденных.
Фото с сайта www.minjust.gov.ru
Минюст РФ завершает общественное обсуждение поправок в Уголовно-исполнительный кодекс (УИК), которые, как заявлено официально, направлены на снижение повторной преступности. По мнению опрошенных «НГ» юристов, основным инструментом становится ужесточение контрольно-надзорных процедур и механизмов. Скажем, для ряда категорий осужденных к наказаниям, не связанным с лишением свободы, сокращается с 30 до 10 суток срок, после чего их можно признавать злостно уклоняющимися от исполнения наложенных обязательств и ограничений. И отправлять за решетку.
Пакет Минюста затрагивает три группы норм УИК. Во-первых, это срок, по истечении которого осужденный признается злостным уклонистом. Срок предлагается сократить с 30 до 10 суток, чтобы такие осужденные, дескать, не успели совершить серьезных ошибок или даже преступлений.
Это коснется отбывающих наказание в виде ограничения свободы, больных наркоманией с отсрочкой на лечение и условно осужденных. Речь идет о ситуациях, когда они скрываются от контроля либо не исполняют назначенные им обязанности.
Во-вторых, оценочная формулировка УИК «не допускающий нарушений» заменяется более четким критерием «не имеющий неснятых или непогашенных взысканий». Это касается уже вопроса о возможности проживания вместе с семьями осужденных к принудительным работам или обитателей колоний-поселений. Третий блок поправок выглядит техническим, в нем уточняются основания для увольнения с принудительных работ и отмены права осужденного на бесконвойное передвижение.
Как пояснил «НГ» адвокат Адвокатской палаты Московской области Денис Компанеец, первая группа поправок по своей сути репрессивная. Потому что благодаря сокращению срока с 30 до 10 суток быстрее наступает тот момент, когда уголовно-исполнительная инспекция (УИИ) обязана обратиться в суд с представлением о замене ограничения свободы лишением свободы или отмене вышеуказанных отсрочки и условного осуждения. Вторая группа поправок формализует критерии семейного проживания, то есть поощрительной меры. С одной стороны, решение администрации учреждения станет юридически проверяемым, отказы должны будут опираться на документально подтвержденные взыскания. Это большой шаг «к правовой определенности и снижению произвола», однако, с другой стороны, не учитываются ни тяжесть проступка, ни его обстоятельства, ни последующее поведение, ни стремление осужденного к исправлению. А это означает, что любое, даже единичное и формальное, взыскание надолго поражает человека в праве на семейное проживание. И это противоречит смыслу данного института, а именно – ресоциализации осужденных. Кроме того, заметил адвокат, норма сформулирована как разрешение, а не как право: даже при отсутствии взысканий администрация может разрешить проживание, но не обязана.
При этом, подчеркнул Компанеец, принципиально важно, что законопроект Минюста не меняет Уголовного кодекса (УК) РФ и не отменяет судебных процедур замены ограничения свободы ее лишением, отмены отсрочки или условного осуждения. Однако опять же УК сохраняет дискреция: суд «может» заменить наказание или отменить условное осуждение, но не обязан. Так что, настаивает он, инициативу Минюста можно назвать «процессуальным ужесточением при сохранении судебных гарантий». Например, для отбывающих ограничение свободы ускоренное признание злостно уклоняющимися быстрее запускает замену наказания лишением свободы или принудительными работами. Для условно осужденных сокращается «окно» исправления: реальное исполнение приговора наступит быстрее, хотя суд вправе ограничиться и продлением испытательного срока. Наиболее же чувствительным это ускорение станет для больных наркоманией.
Предлагаемые поправки – это вовсе не гуманизация, а ужесточение контроля, подтвердил «НГ» управляющий партнер московской коллегии адвокатов «Вектор Прайм» Альберт Халеян. Хотя формально чиновники говорят о «мерах по снижению повторной преступности», в реальности 10 суток, настаивает адвокат, – это весьма краткий срок. Для человека, который, например, уехал к больной матери и не успел отметиться в УИИ, такого может оказаться достаточно, чтобы опять оказаться в колонии. «Таким образом, граница между «уклонистом» и человеком, который действительно попал в сложную жизненную ситуацию, стирается. Ключевая проблема новации – это правоприменительная оценочность. За 10 дней инспектор УИИ должен успеть зафиксировать нарушение, вынести предостережение и собрать материалы. И если этот срок будет использоваться не как фильтр, а как формальность, то получится конвейер решений», – предупредил Халеян.
Что же касается дисциплинарных взысканий, то он напомнил, что в системе ФСИН они нередко выступают инструментом воздействия, а не последствием реальных нарушений. Поэтому формулировка «отсутствие взысканий» как абсолютный критерий, конечно, лучше размытого определения «не допускающий нарушений», но все равно и единичное формальное замечание, законное оно или нет, лишает человека права жить с близкими. А именно семейное проживание – это важнейший фактор ресоциализации: если у человека есть семья, работа и жилье, то риск рецидива падает в разы.
В целом же, считает Халеян, вместо механического сокращения срока следовало бы ввести обязательный процессуальный барьер. Признание злостным уклонистом должно требовать от УИИ доказательств того, что у человека была реальная возможность явиться – и он ею пренебрег. А одной лишь фиксации отсутствия по месту жительства явно недостаточно. И суд при этом обязан проверять причины: болезнь, уход за близким, отсутствие транспортного сообщения. Также и механизм разрешений на проживание с семьей необходимо сделать проверяемым: должно быть не «отсутствие взысканий», а «отсутствие неотмененных и непогашенных взысканий за нарушения, связанные с безопасностью или злостным неповиновением». Как настаивает адвокат, сокращение срока с 30 до 10 дней не решает проблему рецидива, корень которого в другом – тюремная система до сих пор не научилась работать с людьми. Вместо вложений в социальное сопровождение осужденных, в реальную помощь с трудоустройством и лечением лишь ужесточаются санкции.
Как напомнила «НГ» член Адвокатской палаты Республики Татарстан адвокат Ляйля Панаева, пояснительная записка к законопроекту Минюста не содержит ни статистики, ни иных показателей, ни обоснованных доводов, которые указывали бы на масштаб проблемы и подтверждали реальную необходимость предлагаемых изменений. При этом возникают сомнения, сказала она, кроется ли причина рецидива именно в 30-дневном сроке. И повлечет ли его урезание до 10 суток сокращение повторной преступности. «Поэтому сутью планируемых изменений скорее следует признать возможные негативные последствия для осужденных. Речь идет об ускорении того момента, когда может быть инициировано ухудшение его уголовно-правового положения», – заметила Панаева. Именно поэтому, по ее мнению, «подобные изменения требуют более серьезного обоснования». Тем более что доказывание причин неисполнения фактически возлагается на осужденного. Таким образом, обратила внимание адвокат, проект Минюста ужесточает контроль, но не расширяет гарантий. И она заметила, что статья 57 УИК о мерах поощрения, применяемых к осужденным к ограничению свободы, действует в нынешней редакции с 2009 года. Статья 114 УИК о порядке применения мер поощрения к осужденным к лишению свободы не подвергалась изменениям с 2003-го. Иными словами, подытожила Панаева, встречного движения – разработки поправок, которые расширяли бы механизм стимулирования законопослушного поведения и поощряли исправление, не наблюдается.
