Двусмысленные вердикты переделывают в обвинения

Фото со страницы Ивановского областного суда в социальной сети

Верховный суд (ВС) РФ оставил в силе обвинительный приговор, хотя присяжные признали недоказанным «намерение причинить смерть». Судебные инстанции истолковали сомнение как подтверждение косвенного умысла и квалифицировали содеянное как убийство. В том же приговоре срок наказания был указан в виде цифры «8», но апелляция «догадалась», что речь идет о годах. Эксперты «НГ» подтвердили, что двусмысленные вердикты присяжных обычно переделывают в обвинения, чему способствуют и противоречивые позиции самого ВС.

В одном из дел, рассмотренных в суде присяжных, коллегия заседателей признала недоказанным «намерение причинить смерть». Такой ответ допускает двоякое прочтение: либо умысла на убийство не было вообще, либо не было только желания убить, хотя смерть потерпевшего обвиняемым допускалась.

В последнем случае квалификация деяния как убийства сохраняется, тогда как в случае первом речь должна идти или о неосторожном причинении смерти – это ст. 109 Уголовного кодекса (УК) РФ, или о причинении тяжкого вреда, повлекшего смерть по неосторожности (ч. 4 ст. 111 УК). И все суды выбрали то прочтение, которое было сформулировано обвинением, то есть как бы проигнорировали сомнения присяжных.

Например, первая инстанция указала в приговоре, что «исключение из фактических обстоятельств указания на отсутствие у подсудимого намерения лишить жизни потерпевшего не влияет на квалификацию, данную органами следствия противоправным действиям подсудимого». И что, дескать, вердиктом присяжных как раз и было установлено: подсудимый «не желал, но при этом осознавал и сознательно допускал возможность наступления смерти потерпевшего и относился к этому безразлично». То есть действовал с косвенным умыслом. Апелляционная инстанция это поддержала, указав, что «оценка субъективной стороны преступления как неотъемлемая часть квалификации преступления является прерогативой судьи». А ВС согласился: исключение присяжными намерения лишить жизни «означает лишь то, что у осужденного отсутствовал только прямой умысел на убийство».

При этом в резолютивной части приговора срок наказания был указан просто как цифра «8» без указания на то, что под этим понимать, – месяцы срока или годы. Но, конечно, апелляция сама «догадалась, о чем идет речь, и добавила определение – «восемь лет строгого режима».

Как указал «НГ» управляющий партнер московской коллегии адвокатов «Вектор Прайм» Альберт Халеян, наиболее показательно в этом деле то, как судебная система обошлась с вердиктом присяжных. Формально их решение укладывается в логику ст. 334 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) РФ: присяжные решают вопросы факта, судья – вопросы права. Однако именно здесь, по словам адвоката, и возникают системные сбои с прочтением вердиктов «народных судей». Ст. 343 УПК прямо обязывает председательствующего судью, найдя этот вердикт неясным, указать на это коллегии и предложить вернуться в совещательную комнату для уточнений. «Но судья этого не сделал, он выбрал удобную для обвинения интерпретацию. А это подмена содержания вердикта судейским усмотрением», – считает Халеян.

В то же время он напомнил, что и позиция ВС по вопросу о выяснении умысла в суде присяжных довольно непоследовательна. С одной стороны, в 2021 году признавалась допустимой постановка перед присяжными раздельных вопросов о прямом и косвенном умыслах. С другой стороны, в обзоре судебной практики за 2025-й указано, что умысел и намерения – это исключительно правовые вопросы, не подлежащие включению в вопросный лист. «Это прямая неопределенность, которая позволяет нижестоящим судам выбирать удобную позицию под нужный результат», – подчеркнул адвокат. А формулировка резолютивной части без указания вида срока – это вообще грубое нарушение ст. 308 УПК, а не техническая описка. Если суд не указал единицу измерения, то приговор в этой части так и не определен. И исправлять это должен был тот суд, который приговор постановил, а не апелляционная инстанция путем гадания.

Так что данное дело иллюстрирует устойчивую тенденцию к «процессуальной экономии» за счет содержательных гарантий: когда вердикт неясен, вместо его уточнения выбирается удобное толкование. Когда наказание не определено, то апелляция «исправляет» его без возврата дела. Когда же подход ВС противоречив, то нижестоящие суды используют это как пространство для расширения своего усмотрения. В итоге, настаивает Халеян, «присяжные перестают быть самостоятельным субъектом установления фактов, их вердикт становится лишь материалом для судейской реконструкции, что ведет к эрозии доверия к суду присяжных как к форме народного участия в правосудии».

Советник Федеральной палаты адвокатов (ФПА) РФ Сергей Насонов – эксперт по защите в суде присяжных тоже считает, что данное дело отражает острую проблему судебной практики: вправе ли присяжные своим вердиктом устанавливать наличие или отсутствие у подсудимого намерения причинения смерти потерпевшему (тяжкого вреда здоровью и т.д.) и цели действий, совершаемых подсудимым. ВС в одних своих решениях действительно пишет о том, что намерение (цель) лишения жизни относится к фактическим обстоятельствам дела. А значит, ее установление входит в компетенцию присяжных, а не председательствующего судьи. В других документах, напротив, говорится о том, что если подсудимый не высказывал свои мысли, намерения, то вопрос о том, о чем именно он думал и какими намерениями руководствовался, не может быть поставлен перед присяжными.

По мнению самого адвоката, лишение присяжных права оценивать побуждения подсудимого – это не основанное на законе ограничение их компетенции. Также Насонов считает спорной оценку ВС действий конкретного судьи как законных: «Если судья получил от присяжных вердикт, который допускает двоякое истолкование, но не устранил этой неясности путем требования от присяжных более четкого ответа, то он создал неустранимое сомнение применительно к этому обстоятельству». А такое сомнение, напомнил Насонов, в силу ст. 49 Конституции РФ должно быть истолковано в пользу подсудимого. 

Адвокат адвокатской палаты Московской области Денис Компанеец сказал «НГ», что показательность разбираемого дела состоит в том, что в рамках одного уголовного дела сошлись три изъяна правоприменения. Это неясности вопросного листа для присяжных, восприятие того, что уточнения их вердикта – это факультативные действия, а также небрежность при составлении текста приговора, который апелляционная инстанция фактически восполняет собственным толкованием. «В совокупности они образуют устойчивую модель, в которой экономия процессуального времени достигается ценой правовой определенности, причем цена эта измеряется не процессуальными сроками, а годами лишения свободы», – подчеркнул он.