Екатерина Трифонова
В кодексах прописаны не все процедурные тонкости судебного процесса.
Фото со страницы Суздальского районного суда в «ВКонтакте»
Заключение специалиста, привлекаемого защитой к процессуальному разбирательству, нередко проигрывает в значимости экспертизе, назначаемой судом. Отсутствует важное правовое звено. Адвокат вправе привлечь профессионала из определенной сферы, но не может законно предупредить его об уголовной ответственности за ложные сведения. А судьи чаще обращают внимание на соблюдение формальных норм, а не доказательственную ценность экспертных оценок.
Для того, кто проводит судебную экспертизу, законодательство прямо предусматривает механизм предупреждения об уголовной ответственности именно за заведомо ложное заключение. Судья или руководитель экспертного учреждения разъясняет эксперту положения ст. 307 Уголовного кодекса (УК) РФ – и это становится частью процедуры разбирательства.
Иная ситуация складывается, когда адвокат самостоятельно привлекает специалиста и получает от него заключение. Этот документ может быть приобщен к делу как письменное доказательство, да и ст. 307 УК формально распространяется на таких специалистов. Однако защита не располагает четким процессуальным инструментом для документального подтверждения, что ответственность за дачу заведомо ложного заключения действительно разъяснена. То есть между понятием о материально-правовой ответственности, правом стороны привлекать профессионалов из той или иной сферы деятельности и процессуальной значимостью их выводов отсутствует необходимое звено, определенное законом.
В результате суды в большинстве случаев отдают приоритет судебной экспертизе, стороны вынуждены ждать ее назначения уже по ходу процесса – и потом, нередко на протяжении месяцев, ожидать заключений. Юридическое сообщество сходится во мнении, что здесь изменения законодательства давно назрели, но, как выяснила «НГ», для решения проблем предлагаются различные подходы. Например, среди обсуждаемых сейчас инициатив – предоставление адвокату возможности документально оформлять предупреждение специалиста об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, чтобы усилить доказательственное значение такого исследования.
Как подтвердил «НГ» учредитель московской коллегии адвокатов «Постанюк и Партнеры» Владимир Постанюк, проблема хорошо известна практикующим адвокатам: суды нередко оценивают прежде всего процессуальную форму проведенного исследования, а не его реальную доказательственную ценность. Хотя Верховный суд РФ уже неоднократно высказывался на этот счет, подчеркивая, что внесудебное исследование подлежит оценке как письменное доказательство.
По словам партнера коллегии адвокатов Pen & Paper Елизаветы Плисканос, корень проблемы – в неравенстве сторон: обвинение или суд могут сами назначить экспертизу, а защита может лишь ходатайствовать о ее проведении. И при этом в удовлетворении такого ходатайства с высокой вероятностью откажут. Если же экспертизу по ходатайству защиты все-таки назначат, то велик риск, что перед экспертом поставят неверные вопросы или передадут ему неполные материалы, а это сведет на нет весь смысл исследования. И в суде, и на следствии, и в ходе доследственных проверок, по словам Плисканос, неформально сложилось устойчивое представление о специалисте как о «неполноценном» источнике специальных знаний по сравнению с экспертом. Заключения специалистов нередко отклоняют как некие не предусмотренные законом рецензии, а к их показаниям относятся скептически, полагая, что эти специалисты напишут и скажут что угодно, лишь бы получить вознаграждение. Так что решить данную проблему, по ее мнению, сможет только реформа, которая даст защите больше прав.
Адвокат петербургской коллегии адвокатов «Династия» Георгий Джанашия напомнил «НГ», что в отличие от эксперта, которого назначает суд, предупреждая об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, адвокат, решивший обратиться к специалисту, самостоятельно, предупредить того об этой ответственности не может. Просто потому, что закон такой процедуры не предусматривает. Кстати, заметил адвокат, ст. 307 УК и не устанавливает ответственности за дачу заведомо ложного заключения именно специалистом. В ней говорится лишь о ложных показаниях, которые не тождественны заключению.
Он согласен с необходимостью изменений закона, которые должны создать нормально работающий механизм использования специальных знаний сторонами процесса. Сейчас же формально закрепленный в праве принцип равенства сторон не соблюдается в части равной возможности представлять те доказательства, что основаны на специальных знаниях. При этом, по словам Джанашия, соответствующую позицию судов тоже можно понять: ведь специалисты действительно не подлежат уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Поэтому для условной легитимизации заключения специалиста стороны часто приводят их в суд на допрос, чтобы подтверждали они свои заключения, уже будучи предупрежденными судьей об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. По этой причине, говорит Джанашия, для изначального придания заключению специалиста такой же доказательственной значимости, как и заключению судебного эксперта, необходимо уравнять их ответственность – и внести в ст. 307 УК РФ ответственность в том числе за дачу заведомо ложного заключения именно для специалиста. А вот после этого уже можно будет решать проблему, как это разъяснять. Допустим, считает он, вместо бюрократического усложнения – наделения еще одного процессуального лица, то есть защитника, правом предупреждать об уголовной ответственности – можно было бы законодательно закрепить презумпцию понимания экспертом и специалистом такой ответственности.
Помимо этого, настаивает Джанашия, необходимо стандартизировать надлежащую оценку всей совокупности представленных сторонами доказательств. То есть установить одинаковую значимость заключения как специалиста, так и судебного эксперта, но, безусловно, в контексте обязательного исследования каждого из таких документов в совокупности с иными имеющимися в деле доказательствами. В таком случае заключение специалиста было бы нельзя отвергнуть по формальному признаку. «И, конечно, надо законодательно закрепить статус, права, обязанности, ответственность специалиста, а также требования к нему, которые на сегодняшний день формируются лишь из краткого изложения его функций. Полноценное правовое регулирование деятельности специалиста сегодня отсутствует», – пояснил «НГ» адвокат.
Поэтому смежных законодательных пробелов, по его словам, к сожалению, достаточно: это отсутствие единых требований к квалификации и компетентности эксперта и специалиста, к методикам их исследований, а также неравный доступ к материалам дела и многое другое. Но если смотреть глобально, то все проблемы проистекают из того, что деятельность эксперта регламентирована не только процессуальными кодексами, но и отдельным федеральным законом «О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ». А деятельность специалистов по большому счету находится в серой зоне: их знания использовать не запрещено, но суды оценивают их предвзято.
Отвечая на вопрос «НГ», почему о проблеме неравенства судебных экспертов и специалистов говорят уже много лет, но до сих пор в этой сфере нет никаких подвижек, Джанашия подчеркнул, что основная причина – это отсутствие единого понимания того, каким должен быть статус специалиста. Многие настаивают, что он так и должен оставаться вспомогательным участником процесса, который разъясняет вопросы в рамках своих компетенций, но не подменяет судебного эксперта. Альтернативная точка зрения предполагает, что специалист, обладающий необходимой квалификацией, должен иметь возможность проводить самостоятельные исследования и представлять полноценные заключения, которые должны учитываться судами в равной степени с заключениями экспертов. Поэтому до тех пор, пока согласия относительно самой концепции не будет достигнуто, сложно подготовить законопроект, который устранил бы имеющиеся противоречия и проблемы. Опасения законодателя, который не спешит менять правовое регулирование в этой сфере, вполне понятны. Расширение возможностей сторон может привести к злоупотреблению правами, появлению большого количества противоречащих друг другу исследований и затягиванию судебных процессов. Но эти риски, как подчеркивают опрошенные «НГ» юристы, должны регулироваться процессуальными механизмами, а не фактическим ограничением возможностей одной из сторон.
