Денежный эквивалент преступлений не индексировали 20 лет

В комитете Совета Федерации по конституционному законодательству подтвердили, что гуманизация уголовной политики продолжится. Фото с сайта www.council.gov.ru

Минюст и Генпрокуратура поспорили о подходах к корректировке норм Уголовного кодекса (УК) РФ об экономических преступлениях и взяточничестве. Речь идет о нижних порогах крупного и особо крупного ущерба, которые более 20 лет остаются на уровне 250 тыс. руб. и 1 млн руб. Отсутствие механизма регулярной индексации приводит к несоразмерным наказаниям и парадоксальным квалификациям. Минюст и адвокатура настаивают на пересмотре сумм в 49 статьях, а Генпрокуратура против повышения минимального денежного эквивалента коррупционных деяний в 150 тыс. руб.

Разногласия выявились в ходе круглого стола в Совете Федерации, на котором и обсуждали возможные решения о повышении нижних границ крупного и особо крупного ущерба по преступлениям против собственности и с коррупционной направленностью. 

Зампред комитета СФ по конституционному законодательству Николай Владимиров подчеркнул, что это отвечало бы госполитике на гуманизацию.

«НГ» ранее писала о проблеме давно наступившей неадекватности действующих порогов нынешней финансовой реальности (см. «НГ» от 07.05.26). И теперь, уже спустя полгода, сенаторы услышали то же самое от представителей Минюста и адвокатского сообщества. Впрочем, Владимиров сразу предупредил и о сопутствующих рисках – это и декриминализация ряда деяний, и вероятные нарушения прав потерпевших, и возможный пересмотр прежде вынесенных приговоров в силу ст. 10 УК об обратной силе закона. И особо он выделил коррупционные составы УК, подчеркнув, что их тяжесть обусловлена не только деньгами, но и тем, что они представляют угрозу государственной, экономической и общественной безопасности.

Директор департамента уголовного и административного законодательства Минюста Мария Джоусе-Иванина в очередной раз напомнила, что было отобрано 49 статей УК, в которых установленные пороги уже не соответствуют социальной реальности. Так что их надо повышать соответственно до 1,5 млн и 6 млн руб. Например, ряд деяний, не несущих опасности, продолжают считаться уголовно наказуемыми, тогда как суды, не имея возможности назначать по этим статьям штрафы, вынуждены прибегать к более строгим наказаниям. Показательный, по ее словам, пример дисбаланса, к примеру, такой: за мошенничество с ущербом от миллиона, то есть в особо крупном размере, наказывают строже, чем за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, сопряженное, скажем, с потерей зрения, слуха или речи.

При этом в Генпрокуратуре считают, что пересмотр нижних границ по взяточничеству в настоящее время нецелесообразен: как раз на рассматриваемые составы приходится свыше 62% всех коррупционных преступлений. Причем, заявляют в ведомстве, анализ среднего размера взятки не показывает кратного роста даже с учетом инфляции: в 2024–2026 годах этот показатель колеблется на уровне около 1 млн руб. В 2017-м он составлял 2 млн, в 2018-м – 1,3 млн. Конечно, Генпрокуратура указывает и на то, что ситуация неоднородна по регионам, для многих территорий действующие критерии остаются вполне актуальными. Так что потенциальный пересмотр порогов, как прозвучало на круглом столе, потребует «более детальной проработки и отслеживания динамики в течение определенного периода времени».

Как сказал «НГ» адвокат BGP Litigation Алексей Лямин, проблема представляется более чем актуальной, тем более что она не раз поднималась и прежде, но до настоящего времени так и не разрешена. Он подтвердил, что нижние границы крупного и особо крупного размеров пересматривались в 2003 году. По самым грубым подсчетам, цены с того времени выросли более чем в шесть раз, а значит, «миллион 2003 года примерно равен сегодняшним шести». Если считать в этой же пропорции, заметил адвокат, получится, что нынешний 1 млн руб. в 2003-м был равен тогдашним 170 тыс. руб. «То есть тот, кто похитил в 2003 году эквивалент нынешнего миллиона, подлежал максимальному наказанию до 5 лет лишения свободы. Сейчас, по сути за то же самое деяние, наказание предусмотрено до 10 лет», – пояснил Лямин. По его мнению, это едва ли справедливо, тем более что размер ущерба всегда выступал индикатором степени общественной опасности деяния.

Общественные отношения не стоят на месте и всегда опережают нормативную регламентацию, заметил, в свою очередь, вице-президент Федеральной палаты адвокатов (ФПА) РФ Евгений Рубинштейн. Однако именно поэтому, уверен он, более чем 20-летний период заморозки минимальных пороговых значений обязывает законодателей оперативно рассмотреть необходимость их повышения. Принимая такое решение, напомнил «НГ» Рубинштейн, следует также учитывать затраты государства на расследование и рассмотрение уголовных дел, особенно если эти затраты порой кратно превышают сумму ущерба.

По мнению адвоката Александра Караваева, повышению порогов мешает то, что в УК нет механизма их регулярного пересмотра, так что каждый раз приходится заново согласовывать соответствующие поправки между разными ведомствами. А у некоторых из них есть опасения, что фактическое смягчение ответственности может привести к росту преступности. Кроме того, сказал адвокат «НГ», нужно понимать и специфику ведомственной статистики: тяжкие и особо тяжкие преступления – это основной показатель работы того же следствия. Если же поднять пороги, то значительная часть дел перейдет в категорию средней тяжести, то есть отчетность «просядет».

Наконец, от категории преступления зависят и процессуальные возможности обвинения: заключение под стражу, оперативно-разыскные мероприятия, сроки давности. Скажем, по делам о тяжких преступлениях гораздо проще арестовать человека, чтобы, скажем, добиться от него «сотрудничества». Но помимо этого Караваев призвал не забывать и про обратную силу закона. Раз повышение порогов формально смягчает наказание, то, значит, может потребоваться пересмотр многих тысяч приговоров, а часть осужденных придется освобождать. Понятно, заявил адвокат, что «сделать такой шаг политически непросто».

И конечно, по коррупционным составам любое повышение порогов воспринималось бы как «либерализация» борьбы с коррупцией, хотя, по сути, это было бы лишь приведение закона в соответствие с положением в экономике. А так сейчас взятка свыше 150 тыс. руб. – это уже крупный размер в соответствии с ч. 5 ст. 290 УК, то есть штраф в 70–90-кратном размере взятки либо лишение свободы на срок от 7 лет. Кража смартфона последней модели или какого-то брендового ноутбука свыше 260 тыс. руб. – это тоже тяжкое преступление, санкция – до 6 лет лишения свободы (ч. 3 ст. 158 УК). Мошенничество же при продаже подержанного авто стоимостью чуть больше 1 млн руб. квалифицируется как преступление в особо крупном размере – и это до 10 лет лишения свободы (ч. 4 ст. 159 УК). То есть наказание идет наравне с реальными многомиллиардными хищениями. И получается, что закон «фактически не отличает расхитителей бюджетов от человека, обманувшего соседа». Это означает, что «принцип соразмерности наказания здесь не работает», подытожил Караваев. 

Как подтвердил «НГ» вице-президент ФПА Нвер Гаспарян, крупный и особо крупный размер в коррупционных преступлениях и преступлениях против собственности уже не отвечает принципу справедливости, установленному ст. 6 УК. С 2003 года эти размеры сильно девальвированы и подлежит индексации. «Цены выросли примерно в 8,5 раз, средняя зарплата по стране выросла с 5,5 тыс. руб. до примерно 100 тыс. руб.», – напомнил адвокат. И хотя законодатель в 2024-м уже повысил крупный и особо крупный размер применительно к частям 5 и 7 ст. 159 и ст. 165 УК, коррективы в отношении преступлений против собственности и преступлений коррупционного характера не были внесены. Также Гаспарян отверг сомнения относительно того, что предполагаемые изменения могут повлечь нарушения прав потерпевших либо рост преступности: «Речь может идти только о назначении справедливого наказания, лишь соответствующего характеру и степени общественной опасности преступления».