Вера в чудо в эпоху кризиса

Христиане с давнего времени почитают нетленные останки святых, поклоняются мироточивым иконам, совершают паломничества к святыням. В годы катакомб, как римских, так и советских, верующие, рискуя жизнью собственной и своих близких, оберегали святые мощи. Не нам осуждать их горение, нежелание идти на компромисс ради сиюминутной выгоды. Не нам, пережившим странные трансформации советских идеалов в нечто причудливое, судить и тех наших сограждан, которые сутками стояли в длинном хвосте вокруг храма Христа Спасителя, чтобы получить краткую возможность прикоснуться к нетленным мощам святителя Пантелеймона.

Ночь. Старушки сидят на травке. Скамейки заняты обессилевшими детьми. Очередь в зловонные туалеты. Маленький ручеек к киоскам с убогой снедью. То и дело шныряют молодцы с играющими под обмундированием мускулами - охрана храма, охрана офисов. Дорогие блестящие лимузины, бесшумно прокатывающие в чрево подземного гаража┘ Женщины, молодые, старые, в платочках, с молитвенниками, редко, но попадаются мужчины - монахи, видно, что издалека, священники, странники, интеллигенты. Все стоят часов по 10-12, без ропота, без слез рассказывают, что очередь движется крайне медленно. Там, впереди, еще несколько кордонов. А то и вовсе перестают пропускать - приезжают VIP-персоны, для одних - свободный проход, для других требуется очистить храм от люда┘ Господь не велел роптать, да никто и не ропщет.

Вот сидит девушка с Евангелием в руках, курит. Вообще курят многие, отходят размять ноги, купить воды. Там, по другую сторону очереди, возле цокольной стены стоят лицом к камням, крестятся, читают молитвы, кланяются.

Посреди гудящей, бурлящей, веселящейся столицы смиренная очередь к исцеляющим мощам. Наверное, следует радоваться. В самом деле, мог ли кто-нибудь предположить, что так вот, открыто, безбоязненно будут стоять верующие. Что отстроится храм Христа, что Патриарх получит возможность служить в кремлевских соборах, что Иверская часовня вновь засияет у Иверских ворот, что, наконец, на Пасху не надо будет обманом преодолевать цепи дружинников┘ Все так. Все правильно.

Но возникают странное недоумение, соблазнительные вопросы, которые некому задать, тем более не этим терпеливым и смиренным людям, пришедшим просить об исцелении.

Где те тысячи, также стоявшие в очереди к мавзолею Ленина, потом Ленина и Сталина, потом снова Ленина? Куда сгинули миллионы, давившие друг друга во время похорон вождя? Не сосчитанные ни одним статистическим бюро, замордованные бытом сограждане, занимавшие с вечера очередь за колбасой, маслом, обувью, носками. Ломившиеся на фестивальные просмотры. Дерущиеся у железнодорожных касс по всей длине и протяженности нашей страны. Стоит задуматься, как все это перетекает одно в другое. Теперь принято говорить, что то - другое, а сейчас спала пелена и Господь просветил души людские.

Христианин твердо знает, что сила его молитвы не изменяется от меры приближения к святыне. Он твердо помнит, что дело совсем в ином. Христианину, не поддавшемуся коллективному импульсу, все равно где молиться: в чистом ли поле или деревенском храме. Он делает это столь же искренно, как в Мирах Ликийских или Палестине. Не хуже укромная молитва 12-часового стояния. Боюсь, те, кто видит в этом исключительно мощный взрыв народного благочестия, кощунствует перед лицом замученных в ГУЛАГе, не сподобившихся лицезреть торжество православия.

Невольно возникает подозрение, что это предельно верный расчет, подкрепленный опытом менее масштабных пробных акций в предыдущие годы. Мощи Пантелеймона привозят в Москву не в первый раз. Люди шли и в прошлые годы, но действо не было обставлено как всенародная акция в центре города. Теперь же эта молчаливая многотысячная покорная толпа воспринимается как благочестивый укор и пример праздно шатающимся гулякам, не влившимся в единый порыв власти и народа.

Население, переживающее кризис, завороженное беспросветной нищетой, страшащееся глада и болезней, ДОЛЖНО прийти поклониться мощам. Это прекрасно осознают те, кто сам не верует в целительность мощей. Но зато знает почти все о "золотом тельце", отъедающемся на пространствах измученной народной души.