Цена нетерпимости

Во времена ГДР мосты над автотрассой, ведущей из Западного Берлина через территорию земли Бранденбург в Западную Германию, были островками свободы. Жители «зоны», как презрительно западные берлинцы называли восточных, смотрели на красивые машины из общества благополучия и самозабвенно махали руками.

Такие картины наблюдались на каждом мосту. Окольцованный территорией ГДР, Западный Берлин не имел выходов в большой свет и, по сути, сам являлся зоной. Тем не менее там было всё, в ГДР – либо ничего, либо по талонам.

Однако гэдээровцы не завидовали своим западным соплеменникам, а пытались выразить солидарность и желание присоединиться к их демократическому обществу потребления. Идеальным местом для выражения этих чувств были мосты.

После воссоединения Германии романтической привычке пришел конец. Мосты из символа связи разделенного народа превратились в место преступлений. С них в проезжающие машины летели банки, камни, а также елки-палки различных размеров. Преступники удачно скрывались. Если вообще не было ущерба или ущерб был нанесен небольшой – повреждено лобовое стекло или в машине появилась вмятина – злоумышленников особенно не искали.

До апреля 2008 года. Когда с одного из мостов в Западной Германии полетел большой пень. Он пробил лобовое стекло одного из новеньких легковых автомобилей. Вечером того же дня в новостях рассказали, что этим пнем неизвестный убил женщину, сидящую рядом с водителем. На глазах у ее детей, семи и девяти лет, которые находились на заднем сиденье. Семья возвращалась из отпуска...

Германия была в шоке. Такого еще не случалось. Полиция с удвоенной силой взялась за поиски. Был сделан фоторобот возможных преступников. Опрашивались жители близлежащих населенных пунктов. Все тщетно. Место подозреваемого пустовало.

В середине мая – новый шок. Преступник найден! Вернее, он пришел сам в полицейский участок, где уже проходил свидетелем. Его даже раньше показывали по телевидению: он на ломаном немецком языке объяснял, как непостижим для него подобный поступок. Когда кольцо полицейского расследования стало сужаться, предпочел явку с повинной. Преступником оказался переселенец из Казахстана, как говорят в ФРГ, «российский немец», а может, родственник таковых.

Наш. Тридцать лет, безработный. О мотивах своего преступления сначала молчал. А потом вдруг сразу признался: одолела социальная зависть. Надоело смотреть, как все благополучно живут, у всех машины, дома, работа, а у него – ничего. Не было сил терпеть.

О том, что может произойти после его броска, о том, попадет ли пень в цель и может ли он убить кого-то, соотечественник не думал. Так он рассказывал в полиции. Однако зачем он долго выбирал пень побольше да поувесистее, зачем стоял и прицеливался? Почему потом ползком уходил с моста?

Вопросов много. Например, еще такой: почему он собрался мстить за свою жизненную неустроенность таким зверским образом? А вдруг бы он попал в детей?

«Да разве и важно это? Пусть бы и попал – подумаешь, какие-то неизвестные», – его аргументы.

Раскаявшийся переселенец родился в эпоху развитого социализма и впитал все необходимые для выживания в таком обществе черты. Перевоспитываться было поздно. Солидарность там, мечты о свободе – это было раньше. Потом была так называемая социальная эмиграция и как итог – жизнь в чужом социальном континууме. Когда же интегрироваться в такое чужое общество и чужую практически жизнь не удалось, то уж деться некуда. Тут уж осталось: пенек с моста – и дело с концом.

Никакой там терпимости, или, по-современному, толерантности. Ну и, естественно, чужая это, не нашенская, идеология. Западная. Враждебная. Сытая.

Показательно, что социальная зависть махровым цветом процветает и на территории бывшей ГДР. И новые немецкие нацисты широко представлены там, в так называемых новых федеральных землях. Там же зафиксирован и особый всплеск национал-социалистической активности, большее число нападений на иностранцев. Высок градус социальной ненависти, неприятия структур и способа действия демократического общества. На востоке Германии популярна Левая партия – из ностальгии по старому времени. Еще ее любят за популистские лозунги о вечной экспроприации экспроприаторов.

Солидарности не получилось? Теория моста не воплотилась в жизнь? Вместо того чтобы связывать, он рухнул. И символ приветствия был заменен ужасным символом насилия. Пик его – в жесте отчаявшегося «российского немца» – продукта воссоединения Германии.

Однако есть и другой ракурс у этого события. Ракурс терпимости. Ни в одной газете, ни на одном канале, даже в различных ток-шоу не прозвучал упрек: «понаехали». Никому в ФРГ не пришло в голову развивать национальную тему. Не слышала я подобного тезиса ни от одного немецкого приятеля, знакомого, коллеги. Поднимать тему национальной принадлежности из-за какого-либо проступка – табу. Здесь не шелохнется ни одна травинка. Бывший канцлер Герхард Шрёдер прославился своим афоризмом: «Нельзя критиковать плохо поступившего человека по национальному признаку, но можно критиковать человека определенной национальности за его проступки».

Нетерпимость, как показал случай недельной давности, у немцев в другом.

Один прапорщик горного стрелкового полка бундесвера, будучи в увольнении, ехал в поезде. Когда зазвонил мобильный телефон, он отрекомендовался: «Представитель вермахта на проводе». Проявления национализма – знак свастики, вытянутая в приветствии рука, соответствующая лексика – в ФРГ уголовно наказуемы. Поэтому одна женщина, сидевшая рядом с прапорщиком, позвала проводника, описала происшествие. Ее поддержали сидевшие вокруг пассажиры. Проводник позвонил в отделение полиции. На станции к поезду подошел наряд полицейских и забрал прапорщика. Теперь ему грозят строгое дисциплинарное взыскание и штраф.

Нетерпимость? Да. На фоне твердой гражданской позиции. Женщина не побоялась поднять голос против нацистской развязности. А прапорщик орал ей вслед: «Турки в поезде курят – никто не возмущается. А когда истинный немецкий солдат гордится своей нацией – сразу преступление?»

Вот такие случайные случаи. «Наш» гробит чужих. «Чужие» нападают на своего. Первое постыдно. Второе похвально.

Парадокс? Случайность? Закономерность? Я бы с удовольствием, из любви к отчизне, признала, что это – случайность, если бы могла честно отрицать, что это – закономерность.

Берлин