Поклонница лысых мужчин

Почему в качестве эталона кучерявости выбрана коза – совершенно непонятно. Фото Евгения Никитина

Носатая вобла

Несколько раз в жизни я сталкивалась с тем, что человека ругали не за его качества, а за некую данность, которую он не в силах изменить.

Мою школьную подружку, отличавшуюся весьма спорными поведением и успеваемостью, родители постоянно упрекали за то, что она дылда. За прогулы и за двойки не ругали, а за рост – постоянно. При этом родители ее были очень крупными людьми, а старший брат так и вовсе казался мне гигантом – словом, было в кого вырасти большой, удивляться не приходилось.

Была еще почтенная дама, обладательница взрослой дочери: каждый раз при виде меня она незамедлительно начинала рассуждать о горькой доле гуманитариев. Подробности уже улетучились из моей памяти, помню только, что кончить все гуманитарии должны были непременно под забором и без зубов – учитывая дороговизну услуг стоматологов, – что, конечно же, с течением жизни оказалось верно лишь отчасти.

Еще одна тетка казалась страстной поклонницей лысых мужчин, при этом муж у нее был очень и очень волосат, причем не только головой, но и всей поверхностью. В этом все сотрудницы и сотрудники конструкторского отдела, в котором трудились волосатый муж и его супруга – любительница минимализма, имели удовольствие убедиться, оказавшись на пляже в так называемый День здоровья. Косматый муж был очень славным и добродушным человеком – помню, вокруг него вился женский рой, причем многие, пользуясь правом многолетнего знакомства, фамильярно заплетали на шерстяной спине косички. Несколько поодаль сидела его жена и на разные лады горько сетовала, что ее муж не лыс – она, напомню, любила лысых мужчин.

Или вот совсем свежий случай: трясутся рядом со мной в троллейбусе сухопарая дама и при ней девочка лет шести-семи. Всю дорогу дама громко жалуется в телефон, что ее дочь – «кучерявая коза». Упоминаются какие-то Юрка и Татка – «нормальные», не то что эта – кучерявая коза. Почему коза выбрана в качестве эталона кучерявости – неясно, как непонятна и сама претензия к смирному и равнодушно выслушивающему, видимо, привычные уже нападки на свою «кучерявость» ребенку.

Девочка стоит у окошка, вцепившись в поручень, который явно ей не по росту и маячит несколько сверху: прелестная, тоненькая, грациозная. Мелко вьющиеся волосы загораются в то и дело бьющем в окно троллейбуса солнечном луче, как паутинки, и образуют светящееся облачко.

Мать девочки-эльфа – тощая, с огромным носом и пронзительным голосом – все бубнит и взвизгивает про свою «козу», а ребенок все смотрит и смотрит в окошко.

С усилием вспоминаю, где раньше встречала столь же выдающийся нос: по телевизору давным-давно была передача, посвященная какому-то выдающемуся грузинскому пластическому хирургу – у него золотые руки и целая клиника-дворец, там он вершит свои чудеса. И даже от большой любви то ли студенты его, то ли благодарные пациенты сняли на юбилей маэстро шуточный фильм.

Сперва там юноша и девушка, прикрывая бутафорские гигантские носы и ни на кого не глядя, стыдливо, по стеночке пробираются в клинику к чудо-профессору. Потом, уже в клинике, наши герои опять встречаются – в повязках на лицах, тут же в ужасе отворачиваются друг от друга и разбегаются в разные стороны.

Следующий кадр: счастливые и прекрасные юноша и девушка на пороге больницы. Носики у них теперь изящные, взоры их встречаются, вспыхивает любовь – мгновенно оба понимают, что готовы идти к венцу.

Последний кадр: молодая пара дружно катит коляску с очень довольным, улыбающимся младенцем – обладателем гигантского бутафорского носа, что и понятно, как ни крути.

Так вот, у мамаши нашей девочки точно такой же утрированный, но не бутафорский, свой родной носище – и вдобавок фигура перезрелой воблы. Смотрю на нее в раздражении и думаю: «Ну когда же ты замолчишь, носатая вобла?!»

Вобла продолжает упражняться в остроумии – к счастью для себя, она не умеет читать чужие мысли, даже если их так интенсивно транслировать.

И тут наконец мы добрались до кульминации – необъяснимого кратковременного сеанса телепатии в одном отдельно взятом троллейбусе. Сидящий наискосок от меня очень приличного вида седовласый господин вдруг поворачивается вполоборота к моей соседке и шипит в раздражении, но при этом довольно отчетливо: «Носатая вобла!»

Не знаю, услышала ли его носатая мать или просто постепенно иссякла в остроумии, но последнюю остановку до метро мы проехали в молчании.

Но как?! Как он узнал?! Начинаю верить в телепатию – прямо сегодня и прямо сейчас – не сходя с этого места.

Почему тетя лает?

Чинно-благородно следуем в переполненном автобусе через исторический центр: граждане заходят, списывают с карточки денежные средства, рассаживаются по мере возможности или повисают на поручнях.

И вдруг одна пассажирка впереди – кокетливая шапочка, серебристый пуховик – ни с того ни с сего начинает лаять. Громко и на весь автобус. Полаяв, она хрюкает, потом мяукает, визжит поросенком и громко еще кем-то кричит.

Все замолкают, и я вижу в глазах женщины, сидящей напротив, страх. Моя соседка качает головой и говорит еле слышно:

– Господи, какое несчастье! Вот же ж... И ничего не поделаешь.

Мужчины стыдливо отворачиваются и прячут глаза. И чей-то мальчик спрашивает:

– А почему тетя лает?

И ему зажимают рот, прежде чем он успевает еще что-то спросить, и что-то говорят на ушко.

Рядом с лающей женщиной образуется пустое место, и туда никто не садится. Так мы проезжаем несколько тягостных остановок.

И вдруг в тишине лающая женщина в серебристом пуховике громко говорит кому-то невидимому:

– Солнышко, слышишь бабу? Слышишь? А киса? Киса мяу. Мяяяу, мяяяу. А паровозик? Паровозик как говорит? Чух-чух-ту-тууу.

Женщина громко трубит паровозом, и те, кто едут сзади, начинают потихоньку смеяться. А что происходит впереди, где спиной к нам сидит лающая женщина, мне не видно.

Мама! Мама! Мама!

Сидели в детской поликлинике в очереди – пришли выписываться. Два кабинета рядом; несмотря на талоны, что-то там по времени сбилось и скопилось человек пять родительниц с детьми разного возраста.

И среди них уже не очень юная мама с совсем маленьким сыном. Все малыши своих мам дергают периодически, но этот мальчик был какой-то особенный: бежит он, например, вокруг толстой такой колонны, бежит-бежит, а сам все через плечо поглядывает. Мама совсем скрылась из глаз, и тут он внезапно передумывает оббегать колонну и опрометью бросается назад, к маме. И все время кричит:

– Мама! Мама! Мама!

И все время на нее смотрит. И теребит ее:

– Мама, мама!

Я потом поняла, почему он себя так вел, а покуда только удивлялась на эту маму: с таким радостным лицом она отзывалась на каждое «мама-мама», с такой готовностью раскрывала объятия. И каждый раз безропотно отвлекалась от разговора со своей товаркой, у которой на коленях сидела хорошенькая, беленькая девочка.

Чем больше я наблюдала, тем больше влюблялась в эту милую, чудесную женщину, такую ласковую и терпеливую мать.

Вот, все сидят, значит, малыши шалят, дети постарше мультик смотрят, родители воспитывают детей, переговариваются или в телефоны глядят, и вдруг из очереди выглядывает несимпатичная, с острым личиком дамочка (крысиным, подумала я через минуту) и ласково так покорившей всех терпеливой маме задает вопрос:

– Простите, а вы мама ему или бабушка?

Вся поликлиника звенит от этих «мама-мама», но она вроде как не слышит и желает задать свой вопрос.

За себя не умею заступиться, но за нее до слез показалось обидно. Не успела подумать хорошенько, как рот мой сам разинулся и говорит:

– Вы, наверное, спокойно спать не сможете, чтобы не сказать кому-нибудь гадость, так ведь?!

Она мне:

– Женщина, вы что, ненормальная?! Что я сказала-то?! И вообще – чего лезете?!

Чувствую, разгорается классический скандал по всем законам этого жанра. И в это время виновнице перебранки с малышом подходит очередь идти в кабинет, а ее обидчице, метнувшей в меня на прощание кинжальный взгляд, в соседний.

Все успокаивается, и тут собеседница чудесной мамы говорит мне на ухо:

– А вы знаете, мальчик-то у них приемный. Не так давно взяли.

И я сразу вспомнила: когда мой знакомый удочерил девочку, она первое время вела себя в точности, как этот чернявый, совсем не похожий на свою сероглазую маму мальчик. Папу не выпускала из поля зрения ни на секунду: папа-папа... А когда ребенку в кафе нужно было в туалет, то мы с ней пошли, но дверь в кабинку не закрывали, а папа покорно стоял в раскрытых дверях женского туалета и бормотал в ответ на удивленные дамские взгляды:

– Извините, у меня там ребенок. И она без меня очень боится.