Ирина Осинцова
Шарль Перро сохранил смысл и некоторые сексуальные подтексты народного источника. Иллюстрация Гюстава Доре. 1862
Все знают сказку про Красную шапочку. Существует множество редакций этой истории, одна из самых известных была написана Шарлем Перро в конце XVII века. Он убрал натуралистичность народного источника, но сохранил смысл и некоторые сексуальные подтексты. У меня в детстве был этот вариант Шарля Перро, правда, вычищенный бдительной советской цензурой. В стремлении оградить детей от информации о сексе цензоры не пощадили очень важные вещи. Например, резюме автора, изложенное писателем в небольшом стихотворении. Мне о нем рассказали позже. Вот оно:
Мораль
Детишкам маленьким не без причин
(А уж особенно девицам,
красавицам и баловницам),
В пути встречая всяческих мужчин,
Нельзя речей коварных слушать –
Иначе волк их может скушать.
Сказал я: волк! Волков не счесть,
Но между ними есть иные
Плуты, настолько продувные,
Что, сладко источая лесть,
Девичью охраняют честь,
Сопутствуют до дома их прогулкам,
Проводят их бай-бай по темным закоулкам…
Но волк, увы, чем кажется скромней,
Тем он всегда лукавей и страшней!
Согласитесь, это очень важный фрагмент, который красноречиво предупреждает о том, чего именно должны остерегаться маленькие детишки и юные девицы.
Проходит два века, и братья Гримм создают свою версию этой сказки. Они добавляют в сюжет одну деталь, которая в корне меняет окончательный вывод. Это наказ матери ни в коем случае не сходить с дорожки. И в конце Красная шапочка делает вывод, что все произошло потому, что она ослушалась маму. О том, что такое представляет собой волк, – ни слова. Вывод: главное – слушаться маму, а самой рассуждать, кто есть волк, – совсем необязательно. Такая версия понятна, XVII век – это вам не XIX. Всё стало целомудреннее. До начала правления королевы Виктории в Англии остается всего двадцать с небольшим лет. Табуированные темы обрастают непробиваемой броней. Таковы реалии эпохи.
Проходит еще полтора столетия, происходит сексуальная революция, в Советском Союзе сначала секса нет, потом оказывается, что все-таки есть, на экраны выходит фильм Петра Тодоровского «Интердевочка». И вот в конце ХХ века красные шапочки начали делать совсем другие выводы. А именно: уж если на твоем пути встретился волк, то лучше выбираться из его брюха самостоятельно, тщательно скрывая, что такой эпизод вообще имел место в твоей жизни. Особенно если это известный тебе волк, который вначале притворяется другом, наставником, а иногда даже учителем.
Интересно почему?
Я думаю, причина в многовековой традиции осуждения женщин, подвергшихся насилию. На Востоке таких женщин побивали камнями, в Европе – казнили. По сравнению с этим на Руси все было довольно гуманно, их отправляли в монастырь или изгоняли, называя порчеными. Такая была – позор мужа или отца. Причем совершенно не важно, что ее взяли силой или авторитетом. Не важно, что у нее не было вариантов. Она – порченая. Заметьте: не пострадавшая, не жертва, а именно – порченая.
|
|
Абсурд – обвинять женщину в провокации нападения на себя. Фото Depositphotos/PhotoXPress.ru |
Когда мне было 13 лет, на меня напали. Это случилось часа в три дня. Я возвращалась из школы, и в подъезде моего дома на меня сзади набросился мужчина. Скажу сразу – мне повезло. Я была маленькая, а мужик огромный и неповоротливый. Мне удалось вывернуться, и, так как борьба происходила на ступеньках лестницы, он на мгновение потерял равновесие. Это дало мне шанс. В состоянии аффекта я за считаные секунды добежала до дверей квартир и с истошным криком начала звонить во все двери. Единственная дверь, которая открылась, была наша. По счастью, не помню почему, родители оказались дома. Папа бросился на улицу, мама – звонить в милицию. Меня долго возили по району в милицейском уазике в надежде, что я узнаю этого типа среди прохожих. Но в ноябрьских ленинградских сумерках опознать мужчину в темно-зеленом пуховике и черной вязаной шапке среди сотен таких же – утопия.
Интересно то, что произошло потом.
Нас с мамой отвезли в отделение, взяли показания и составили фоторобот. А потом меня провели еще в один кабинет. За столом сидела женщина в милицейской форме, которая стала задавать мне вопросы. Очень странные. Она стала спрашивать, как именно я шла по улице, во что была одета, какой длины была моя юбка… Ни вопроса о том выродке, который напал на меня!
Я была испугана и еле выдавливала из себя ответы. Меня трясло, а эта каменная женщина в униформе, не произнеся ни слова сочувствия и поддержки, продолжала. Я отвечала, что шла из школы, ничего особенного не делала… зашла в подъезд, в свой, а не в чужой в поисках приключений… одета была в школьную форму… длина юбки… черт, какая может быть длина юбки у советской школьной формы?!
Я словно оправдывалась. Казалось, в один миг из жертвы превратившись в обвиняемую, которая могла непристойным поведением вынудить безобидного дядю проследовать за мной в подъезд и наброситься!
Я не понимала: зачем она мне задает все эти вопросы? Какое это имеет значение? Или есть такая длина юбки, которая может как-то повлиять на оценку действий этого подонка?
Ни слова не спросив про насильника, она отпустила меня.
Для меня до сих пор остается загадкой этот разговор. Неужели система предписывает сотрудникам искать в пострадавшей причину насилия? Даже если так, то неужели никому не приходило в голову, что формат этих поисков – это еще одно, второе насилие над психикой?.. И все эти вопросы мне задавала женщина, у которой могла быть дочь моего возраста… Непостижимо.
С какими чувствами выйдет девочка из этого кабинета? С какими выводами? Что если тебя изнасилует преступник, то правоохранитель может обвинить в провокации и аморальном поведении? И если такой инцидент впоследствии, не дай бог, повторится, обратится ли она за правосудием?
Положим, это система корявая, но что поделать с общественным мнением?
Недавно одна знакомая рассказала мне, как шла днем по улице, во дворе дома на нее набросился человек и вырвал сумку. И когда она рассказала об этом знакомым, нашлись люди, которые спрашивали ее, зачем она вообще пошла в этот двор? В смысле зачем? Видимо, где-то существует расписание и маршруты деятельности насильников и грабителей, но не все в курсе необходимости ознакомления с ними, поэтому ведут себя легкомысленно?
А когда недавно прокатилась волна разоблачений о сексуальных домогательствах в мире кино, разве не нашлись циничные люди, которые говорили, что эти женщины сами виноваты и почему они раньше молчали? От ролей-то не отказались, а теперь недовольны!
С домашним насилием та же картина. Как часто избитым мужьями женщинам приходится слышать фразу: сама виновата...
Поэтому женщины молчат. Потому что после признания в одном насилии они подвергнутся еще одному. Общественному.
Не все родители умеют говорить с детьми на такие темы. Остается литература. Поэтому и важно читать детям не оскопленные цензурой сказки. Чтобы дети знали про волчью суть и понимали, что, какого бы цвета ни была шапочка или длина юбка – виноват волк и точка. И разоблачить его – право, а не стыд! Чтобы они не молчали! Ведь в следующий раз, когда кто-то постыдится признаться в домогательствах или насилии из-за страха осуждения, этим кто-то может оказаться ваш близкий.
Шарль Перро прав: «...волк, увы, чем кажется скромней, тем он всегда лукавей и страшней!»
комментарии(0)