Олег Мареев
В Нагасаки, в Парке мира, через скульптуры попытались визуализировать произошедшее 81 год назад, найти символы. Фото Reuters
Мы стали легко и непринужденно использовать слова «ядерное оружие». Тактическое ядерное оружие – ТЯО, стратегическое оружие – СЯО... Как будто хотим пощекотать себе нервы и посмаковать эту кажущуюся призрачной угрозу. Знаете, словно подросток, поссорившись с родителями, грозится уйти из дома и отправиться в кругосветное путешествие. И поплакать в подъезде, гордо шмыгая носом: «А вот тогда они поймут! А вот потом они одумаются!» Но нюанс в том, что в случае с ядерным оружием никакого «потом» уже не будет. И Нагасаки – небольшой городок на юге японского архипелага нужно посетить каждому, кто осмеливается обсуждать применение, как теперь модно говорить, ТЯО.
Мы поехали на место бомбардировки. Чуть было не назвал его достопримечательностью. Но это не достопримечательность. И скажу вам так: хорошо, что в этот солнечный день я мог ходить в черных очках, которые помогли мне не шокировать окружающих. Слезы текли не переставая. Словно где-то в голове открыли невидимый краник.
Комплекс делится на три части: Эпицентр, Парк мира и Музей атомной бомбы.
Бомба взорвалась 9 августа 1945 года в 11.02 на высоте полукилометра над землей. Мгновенно погибло 170 тысяч человек (это официальные цифры). Мы в нашем уютном мире просто не можем себе представить этот ужас. Вспышка и взрывная волна, разрушающая твой город.
Неподалеку бронзовый монумент – мать, держащая на руках своего ребенка. Но эта скульптура – это не правда. Ведь Эпицентр – это же памятник пустоте. Это – точка удара. Матери просто нечего было держать на своих руках. Потому что остались лишь тени. В 11.01 это был город, наполненный жизнью, любовью и надеждой, а в 11.03 – уже пустыня, наполненная смертью, перемешанной с оплавленным кирпичом.
Чуть ниже на холме сохранена земля, оставшаяся после бомбардировки, спекшаяся в сплошную массу – асфальт, стекло, камни. Мы, в наших комфортных квартирах, с проблемами уровня «а в этом году арбузы подорожают?», просто не можем себе представить подобное. Когда я стоял и смотрел на одинокую стелу, строго указывающую в небо, туда, где высоко наверху, в той самой точке, среди августовских кудрявых облаков, сверкнули сто тысяч солнц, подошел пожилой японец. Он снял свою кепку, подержал ее в руке и молча поклонился несколько раз высокому чистому небу…
В исторической перспективе это произошло совсем недавно, и, несомненно, в каждой семье местных жителей кто-то исчез в той вспышке. Можно сколько угодно вспоминать, что творили японцы в Корее или Китае, да и вообще японцы – нация не самая мирная, будем откровенны. Но показательное и хладнокровное убийство сотен тысяч мирных жителей Нагасаки… Я не могу найти ему оправдания в своем сердце. Нагасаки. Исчезнувший и запекшийся город. Там даже крови не было. Весь город сгорел в одно мгновение.
Рядом со стелой – остатки колонн католического храма, полностью разрушенного взрывной волной: среди зелени – две лаконичные линии. Очень аскетично. Без лишнего пафоса мемориального комплекса 9/11 в Нью-Йорке. В нескольких местах – тексты, погружающие контекст произошедшего. И лишь в одном (sic!) из них упоминается страна, сбросившая бомбу. Как будто просто случилось цунами, анонимное природное явление. Позже, где бы я ни был в городе, я искал глазами Эпицентр – и перед глазами вновь и вновь возникала картина взрывной волны, сметающей все на своем пути.
Парк мира, расположенный на возвышенности, – уже не то. Там скульптуры, пытающиеся как-то визуализировать произошедшее, найти какие-то символы. Но все они и близко недотягивают до памятника звенящей пустоте и тишине, которым выступает Эпицентр.
Несомненно, мы можем попытаться представить себе, как выглядел город сразу после взрыва, но, пожалуйста, подумайте про звук. Какая наступила чудовищная тишина. Даже плача не было – потому что никто не успел осознать трагедию, произошедшую с городом и страной. На одном из стендов воспроизведен снимок октября 1945 года – панорама города. Точнее, панорама места, на котором совсем недавно стоял целый город.
Сходный уровень ужаса, навсегда прошитого в пространстве, я испытывал лишь однажды, когда мы посетили концентрационный лагерь в Белоруссии. В таких местах открывается тот самый краник, про который мы, к счастью, забываем в нашей обычной жизни. «Если ты способен плакать – значит твоя душа еще жива», – говорили мудрецы далекого прошлого.
Музей атомной бомбы расположен здесь же. Если не все ваши слезы еще выплаканы – идите туда. Конечно, странно, что он носит такое название. Словно он призван транслировать гордость за это изобретение, а не символизировать горе и скорбь, трагедию. В первом же зале – лента журавликов-оригами как символ продолжения жизни. Наивно? Быть может. Но эти хрупкие бумажные птички для меня гораздо более сильная визуализация боли и трагедии, чем массивные бронзовые скульптуры в Парке мира. Эта лента – словно молитва, длящаяся восемь десятилетий молитва о том, чтобы подобное больше не повторилось никогда. Почти сразу мы видим макет бомбы в натуральную величину. Что чувствовали японцы, сотрудники музея, обсуждая с американцами нюансы этого «экспоната»? Это же настоящая смерть. Это не гильотина или винтовка Мосина. Это самое разрушительное оружие в истории человечества. В зале, больше похожем на склеп, мы слышим тиканье часов. Но сами часы показывают одно и то же время – 11.02. Всегда.
Архивные источники свидетельствуют, что выбор Нагасаки как точки бомбометания был, в общем-то, случаен. Целью был город Кокура, где находились склады императорской армии, но у пилота самолета появились проблемы с топливом, а погодные условия не позволили ему ждать. Все эти люди погибли из-за того, что техник на американской военной базе не очень хорошо затянул бензонасос. Вот настоящая и абсолютная трагедия. Как и любая война, какие эвфемизмы ни придумывай для ее описания.
Я продолжу мысль, с которой начал свой текст. Нужно завязывать с этой подростковой бравадой: «А вот я им, а потом они мне, а потом снова я им!»… Нагасаки, оно да, где-то там. То, что мы теперь привычно обсуждаем в бесконечных ток-шоу, в любом мегаполисе мира может опять стать основой для мемориальных музеев, окутанных наивными бумажными журавликами, полными скорби. Всем «ястребам» по обе стороны океана стоит съездить в Нагасаки, чтобы каждой клеточкой своей кожи почувствовать ужас, спустившийся на эту землю 80 лет назад. И этот пожилой японец, всматривающийся в чистое летнее небо, – я даже не хочу знать, чьи лица он видит там, в высоте. Лица тех, от кого остались лишь тени.
Нагасаки – Москва
