Вячеслав Огрызко
Молодой возмутитель спокойствия поэт Евтушенко.
Фото с сайта www.goskatalog.ru
Одним из самых непростых для Евгения Евтушенко выдался 1963 год. Хотя поначалу все складывалось для него неплохо. Он был приглашен с поэтическими выступлениями на Запад, в частности, в Западную Германию. И вдруг 8 марта первое лицо страны – Никита Хрущев устроил в Кремле публичный разнос «звездным мальчикам». Под ударом оказался и Евтушенко. И стал думать о том, как бы поизящней выпутаться из этой ситуации. Так возникла мысль о поэме, посвященной одной из главных тогдашних строек – Братской ГЭС. Первый вариант своего эпохального сочинения Евтушенко принес в редакцию журнала «Юность» в начале июня 1964 года.
Руководство было довольно тем, что поэт наконец обратился к стройкам коммунизма. Но когда начальники вчитались в текст, то схватились за головы. Второй вариант поэмы молодой возмутитель спокойствия принес в редакцию «Юности» через полтора месяца – в конце июля 1964 года. В нем появилось шесть новых глав: «Петрашевцы», «Чернышевский», «Степан Халтурин», «Первый эшелон», «Жарки» и «Искусство». Какие-то эпизоды поэт перекомпоновал, а что-то и совсем убрал. Минуя отдел поэзии, этот вариант сразу взял читать сам главный редактор журнала Борис Полевой. Но у него сложилось мнение, что автор представил не цельную поэму, а сборник стихов, распадающийся на несколько самостоятельных, никак не связанных между собой частей. Вообще-то это не было уж какой-то страшной бедой. Никто Полевому не мешал как редактору отсечь от основного тела поэмы Евтушенко разные лирические вставки. И, возможно, он так бы и поступил. Если б не одно «но». И что это за «но» было? Читаем отзыв Полевого: «В поэме остается еще немало политических неряшливостей, совершенно недопустимых».
Полевого возмутило обилие в поэме Евтушенко «чернухи». Он не понимал, почему поэт из двенадцати тысяч строителей Братской ГЭС отобрал людей в основном с какими-то изъянами. «Каждая из этих биографий интересна», – признал Полевой. Но когда их много, то это, считал он, плохо. Редактор «Юности» высказал пожелание сократить в поэме количество отрицательных персонажей, убрать, в частности, воров, и более выпукло показать работяг.
После Полевого рукопись Евтушенко с карандашом в руках проштудировал первый зам. главного редактора «Юности» Сергей Преображенский. Он согласился с Полевым, что у поэта получился сборник стихов. Помимо общего анализа поэмы Преображенский сделал построчный разбор. Вот только часть его замечаний. Цитирую:
«Стр. 10 – Что значит «гениям горелость»? – Непонятно. Если то, что некоторые из них горели на кострах инквизиции – то и тогда указанная форма – неправильна
Стр. 13 – Не слишком ли много спрягается и склоняется слово «ярость»: 11 раз на 15 строках! Нельзя ли не быть таким уж шибко яростным!
Стр. 14 – Не понимаю строки «как груди возлежалых великана» (?!)».
Но Евтушенко допустил серьезную тактическую ошибку. Не дождавшись выхода номера журнала с текстом поэмы, он пошел с этой поэмой «в народ». Некоторые главы прочитал в Братске перед строителями ГЭС. А Дмитрий Шостакович по мотивам главы «Казнь Стеньки Разина» сочинил симфоническую сюиту. То есть поэма еще до публикации стала серьезным фактом литературной жизни, вызвав множество споров. Это-то и встревожило идеологический отдел ЦК КПСС.
В ЦК поэму Евтушенко под лупой прочитали секретарь ЦК по пропаганде Леонид Ильичев и Дмитрий Поликарпов, непосредственно курировавший в партаппарате литературу. И они в некоторых главках поэмы усмотрели политическую двусмысленность, о чем 26 декабря 1964 года доложили руководству партии. В своей записке Ильичев и Поликарпов отметили:
«Поэма Евтушенко представляет из себя попытку осмыслить современный этап развития нашего общества в широком историческом масштабе, показать Октябрьскую революцию и строительство коммунизма в СССР как итог многовековой освободительной борьбы нашего народа, противопоставить философии пессимизма, неверия оптимистическое мировоззрение советских людей. Сам этот замысел, обращение автора к теме партии, Ленина, революции свидетельствуют о том, что Евтушенко пытается освоить новый для него жанр большой эпической поэмы, преодолеть легковесность в подходе к ответственному материалу.
При воплощении такого широкого и масштабного замысла автору не удалось избежать серьезных ошибок. Важнейшая из них заключается в недостаточно убедительном ответе всем строем поэмы на четкое, подчас афористичное изложение чуждой нам точки зрения...»
В итоге партаппарат дал указание Борису Полевому верстку попридержать и первый номер в печать пока не подписывать. Меж тем занервничала типография. Она могла потянуть день, два, но не неделю. Возникла угроза срыва выхода первого номера журнала. «Юность» тогда выходила тиражом один миллион шестьсот тысяч экземпляров, этот тираж за несколько дней машины отпечатать были не в состоянии.
Полевой ждал отмашки от Поликарпова до 5 января. Но команды врубить печатные станки так и не последовало. Редакторы «Юности» сообщили, что вопрос о публикации поэмы Евтушенко «задерживается на неопределенный срок». Полевой растерялся. Получалось, что он должен был изъять из уже сверстанного номера тридцать с лишним журнальных полос. А чем их заменить? Короче, Полевой 6 января 1965 года направил в Кремль жалостливое письмо. Но ему грубо ответили: Евтушенко из первого номера убрать.
Жестко высказался член Президиума ЦК КПСС Михаил Суслов:
«1. В истории Советской власти, в развитии Страны Советов период после смерти В.И. Ленина до ХХ съезда партии изображен в поэме фактически как период провала: на первом плане у автора злоупотребление властью, гробы, гробы, лагеря, лагеря.
А кто же двигал страну вперед?
2. В поэме нет партии, как могучей организованной передовой силы, которая руководила строительством социализма, созданием экономической и военной мощи страны, сплачивала народы и трудящиеся классы и вела их вперед, несмотря на все трудности, несмотря на бешеные атаки врагов внутренних и внешних, несмотря на злоупотребление властью в определенный период.
В поэме есть коммунисты-герои, есть коммунисты-подлецы с партбилетом, прохиндеи, но нет партии. Даже в героических делах – строительстве Братской ГЭС автор не видит партии.
3. Автор видит в лагерях только честных коммунистов, действительно являвшихся жертвой злоупотреблений периода культа личности. Он совсем не видит там озверевших врагов, бандитов, воров и т.п., поделом обезвреженных Советской властью. Все в лагерях – «вовсе не преступные», все – жертвы злоупотреблений властью.
Зачем такое смешение? Жертвы культа личности всей своей жизнью протестовали бы против этого смешения.
(…)
8. «Прошу смиренно помощи
у вас,
Великие Российские поэты…»
У кого просит помощи
Е. Евтушенко? У:
– Пушкина
– Лермонтова
– Некрасова
– Блока
– Пастернака
Пастернак явно не в «свои» сани
посажен!
– Есенина
– Маяковского.
* * *
Ненависть к культу личности С настолько ослепляет автора, что он теряет чувство меры в изображении последствий этого культа, утрачивает способность правильно осмысливать всю совокупность исторических перемен, происшедших в стране после смерти В.И. Ленина, последствия культа заслоняют у него титанические свершения советского народа под руководством партии».
После этого началось очередное редактирование текста. Все – партаппарат, редакция «Юности», поэт – искали компромисс.
Уже на склоне лет Евтушенко в мемуарной книге «Волчий паспорт» утверждал, будто по его поэме в итоге было принято специальное постановление Политбюро ЦК. Он даже называл имена людей, которые зачитали ему текст постановления, содержавший уже только дифирамбы в адрес поэта и его произведения. Но это, я считаю, сильное преувеличение. Да, несколько раз члены Президиума ЦК КПСС (а именно так тогда именовалось Политбюро) обменивались в своем кругу мнениями. Но в повестку заседаний высшего парторгана вопрос о поэме «Братская ГЭС» официально не ставился.
И чем все закончилось? Поэма Евтушенко «Братская ГЭС» была напечатана в апрельском номере журнала «Юность» за 1965 год.
