200 лет прошло, а русская поэзия по-прежнему в упадке

Крепостные крестьяне жили, по мнению Демидова, жизнью беззаботной и чуть ли не счастливой.  Николай Неврев. Домашняя крестьянская сцена. 1855. ГТГ

Поэтому и «Письма» его интересны с двух точек зрения. Как типовое самовыражение человека, который обязан всем какой-либо одной стране (например, России), но существует по принципу «где тепло, там и Родина» («тепло» не только в отношении бытового комфорта). А также в качестве относительно достоверных свидетельств об устройстве дореволюционной России первой половины XIX века: политической, сословной структуре, положении, в котором находились наука, военное образование, пресса, литература и так далее.

К достоинствам книги, кроме самого факта ее публикации, относятся обстоятельное предисловие и приложенный оригинальный текст на французском языке. К недостаткам – опечатки. Николай I вдруг оказывается Николаем II (стр. 8); при перечислении «основных центров», где выходят российские периодические издания того времени, Витебск упоминается два раза (стр. 22–23), хотя во французском оригинале – один и т.д.

Кроме обычной авторской мотивации – быть услышанным – в предисловии указывается еще одна, деловая причина появления «Писем»: добиться расположения царя, который «косо смотрел на своего офранцуженного подданного». Однако Николай I, хоть его и называли Палкиным (ряд историков, кстати, считают это прозвище несправедливым), дураком не был: ожидаемой реакции не последовало. Как и большинство «граждан мира» (необязательно русского происхождения), Демидов, рассказывая о стране, где он в этот мир явился, ищет расположения, во-первых, широкого круга людей той страны, где в настоящее время живет, и, во-вторых, руководства той, где расположены его активы. И первое, и второе вполне поддается логическому объяснению. Весьма характерно, однако, что в круг его интересов не входят ни мнение общественности его исторической родины, ни последовательное стремление к объективности. Однако это не означает, что попытка представить свою первую (по счету, не по значению) родину со стороны таких людей не заслуживает внимания. Тем более когда идет речь об истории твоей страны. И не только твоей. В первом же «письме» («Пресса России в 1838 году») говорится, что «Россия мало известна во Франции. Однако нет другой державы, название которой упоминалось бы чаще...». Ситуация, характерная для Европы и сегодня.

Анатолий Демидов, князь Сан-Донато. Письма о Российской империи / Пер. с фр. и научная редакция Михаила Талалая.– М.: Индрик, 2026. – 192 с.

«В прежние времена, мсье, указы начинались с формулы: «Бояре приговорили, и царь приказал». Сегодня император прежде чем принять какое-либо решение, уже не спрашивает мнения бояр». А каждый из 12 министров в конце года «должен представить императору три отчета: первый – о суммах, израсходованных в его министерстве; второй – о ходе дел, которые были там рассмотрены; третий – о улучшениях, которые он считает необходимым внести в свою сферу деятельности». При этом в военном министерстве «большая часть дел, касающихся личного состава, находится под особым контролем императора, с которым начальник штаба поддерживает особые отношения».

Когда Демидов рассказывает о сословном состоянии России, умышленный патриотизм автора так зашкаливает, что работает не только против объективности, но и того же патриотизма. «Настоящих крепостных насчитывается около десяти миллионов», и это «менее привилегированная, но зато, возможно, более беззаботная часть населения», так как «крепостные должны рассматриваться как несовершеннолетние, над которыми опекают дворяне... судьба крепостных далеко не так несчастна, как принято считать, и за последние два царствования их положение значительно улучшилось». Хотя понятно, что и после «значительных улучшений» положение крепостных мало чем отличалось от положения домашних животных – слишком многое зависело от конкретного хозяина.

В тех же голубовато-розовых тонах Демидов изображает обращение с осужденными. «Выдворение преступников в Сибирь является одним из лучших уголовных институтов в России»: «похоже, что долгий этап через столько губерний под взглядом толпы, стекавшейся со всех сторон на этап колонны, рассматривается государством как достаточное возмездие за преступление, и что по прибытии в Сибирь ссыльные для государственной власти уже не являются осужденными, которых нужно наказывать, а поселенцами, которых нужно содержать, направить на путь свободы и благосостояния, женить, сделать гражданами». Много лет спустя поездка Чехова через Сибирь на Сахалин показала, что если государство имело столь благородные намерения, то преуспело в них куда меньше, чем хотелось бы.

Сразу же за описанием российской рыбной промышленности автор предлагает «Обзор русской литературы 1838 года». И что же? Как мало изменилось с тех пор: «…в целом русская поэзия в настоящее время находится если не в полном упадке, то, по крайней мере, в состоянии такового. Пушкин и Дмитриев умерли; Жуковский и Баратынский более не творят; графиня Ростопчина, которая подавала большие надежды, кажется, охладела в своем рвении...» Сегодня в русской поэзии та же картина: ряд исключений на фоне затяжного кризиса. В этих исключениях поэзия, собственно, и состоит. Словом, «Письма» Демидова – чтение увлекательное и полезное. Особенно если не забывать: кто пишет, кому и зачем.