Людмила Петрушевская У нас новость: пришла Анна Каренина (та самая, произведение Льва Толстого) и сообщила, что у нее растет локальная борода.
И показала место: под щекой.
И что она теперь ничего не будет с этим делать, а пусть все знают, что она – антиглобалистка и следует своей природе.
И никто ей, никто в мире не нужен. И не надо ждать позвонит-не позвонит кое-кто, с этим всё!
Так выразившись, она заплакала, взгромоздилась на подоконник и явно собралась броситься вниз. С первого-то этажа!
При этом ногу она уже спустила в палисадник, вторая нога (фанерная) у нее торчала вертикально, спина накренилась наружу, а лицом Анна К. смотрела прямо на нас (учитывая, что голова у нее сидит затылком вперед, можно считать, что этот фокус ей удался сполна).
То есть она как бы проверяла нашу реакцию, что мы скажем, если она будет приходить к нам теперь с бородой.
Дедушка Володя Шванц, сидевший на шкафу в компании Муму Достоевской, крякнул.
То есть такого еще не было, чтобы Анна Каренина бросалась с нашего подоконника вниз.
(А у нас там, под окном, запасены были кирпичи для ремонта печки.)
Хорошо, ты кидалась пусть под паровоз, под вагон, под овощной ларек, мы терпели, потому что мы ведь не видали! И пресечь не могли!
А теперь она шарахнется из нашего окна всем весом, побьет к одной матери наши кирпичи плюс опять пришивай ей голову и выпиливай новую ногу из нашей же фанеры!
И тут всех выручила Муму Достоевская, которая откашлялась и пролаяла:
– Смотрите, ав-ав, с бородой она вылитая Лев Толстой! Дочь прямо, дочь!
И ее стеклянные глазки сверкнули.
Дедушка Володя Шванц даже стукнул копытом от удовольствия. А потом он слез и поставил на стол лакушку с кошачьим кормом.
И развел ластами: садитесь, мол, девушка.
И что же, в ответ на это Анна Каренина развернулась затылком к нам, слезла с подоконника, точно угодила на стул задом наперед, и стала хрустеть кормом.
Как мало надо людям: похвали их, угости, и все довольны, и кирпичи целы.
