Иван Пушкин Когда Цой поет, кажется, его шатает. Такое чувство, что этот человек всегда был пустой. Не человек, а дымок. Про таких в народе говорят: будто винтика не хватает... Цою не хватало кучи винтиков, болтов, пружин, которыми человек, как правило, напичкан. Пустота подразумевала не избранность и художественную отрешенность, а просто сон. Спячка, часть мозга отдыхает - таков был неполноценный Цой, и из туманных комьев сна он лепил целое поколение.
Цоя любят образованцы от молодежи. Они любят вообще хамовато-бездарный "русский рок". В то время как для приличных людей, которых так мало в наш информационный век, главенствовать должны другие понятия. Превыше всего: текст, качество текста, рифмы. Важны голос, музыка. А любая эстрада - это, признаемся же, суррогат. Есть нечто пугающе антитворческое в том, что человек отдается не словам, не буквам, не громам Шаляпина и бархату Бернеса, а прослушиванию заведомо безвкусного "хита". Цой не самый плохой из певцов, но недоделанный. Увлекаться недоделкой-поделкой-подделкой - занятие подленькое.
Не правда ли, бесперспективно и фатально просиживать день-деньской в пивном кафе под брезентовым зонтиком? Сдуваешь пену, играет транзистор - о! Цоя дали, - и ножкой в такт постукиваешь под столом: "Девочки и мальчики, мне свои бросайте пальчики..."
Народ прилип к экранам и репродукторам. Народ бросает пальчики в пустоту, изъясняется не сказочно и парадоксально, а хлюпаньем позднесоветских комедий или сентенциями песенок...
Тексты группы "Кино" скупы, но здесь не благородный акмеизм. Трусоватая ущербность. Именно Цой выступил певцом мещанства - не жирного, не загребущего, но довольствующегося малым - пачкой сигарет, посиделкой за чаем на кухне, тоскливым походом за бубликом, "когда твоя девушка больна", бессильной прогулкой со старшеклассницей по Арбату. Вслушаемся в песни: цоевский аморфный герой книжки в руках не держал, страсти животной, бытийной тоже не испытывал! Даже "Мы ждем перемен" - песня кастрата, полагающего, что чудесный росток может пробиться, однако - это надежда во сне.
На фоне перестройки сей кумир обликом подражал киношному Брюсу Ли, вставал в стойки на плакатах, ведь тогда была модна вонь восточных единоборств, по видаку крутились "боевики"... Но агрессии в нечесаной башке не было. Один из многих перестроечных первых встречных Цой трындел ни о чем слабым прокуренным голоском. С сонным акцентом... Может быть, акцент генетически напоминал подросткам сладкий голос "Отца народов", повелевавшего их дедами?
"Цой - жив", - надеясь проснуться, подсознательно убивая в себе кумира-призрака, смуглого жмурика, чертили всюду подростки. В подъездах, на стенах домов. Ну а родители еще недавно лунатично водили их в Мавзолей...
Стена Цоя на Арбате - вечный диагноз толпы.
Вечный Мавзолей.
