Певцы из разных регионов России провели в Москве три недели и подготовили оперу Равеля

«Дитя и волшебство» – это настоящая детская сказка, красочная, яркая, в меру назидательная и морализаторская. Фото © Фонд Елены Образцовой

В Москве прошел Молодежный образовательный творческий проект «Оперный класс» – его устраивал Фонд Елены Образцовой. Проект предполагает полный цикл подготовки оперного спектакля с молодыми вокалистами, многие из которых еще никогда не пели ни в театре, ни с оркестром. В этом году выбор пал на оперу Равеля «Дитя и волшебство».

Вокальные мастер-классы с ведущими педагогами (в этот раз наставниками выступили Марина Мещерякова и Дмитрий Вдовин), работа с концертмейстерами и языковыми коучами, репетиции с настоящим оркестром (в этот раз это прославленная «Музика вива») и маститым дирижером (этой осенью с молодежью работал маэстро Дмитрий Корчак – знаменитый белькантовый певец), работа с полноценной постановочной командой (режиссер, сценографы, видео-арт и прочее) – все это ради того, чтобы в финале вынести на суд публики полноценный оперный спектакль.

В прошлом году в рамках проекта подготовили спектакль «Амадеус» – длинное двухактное пастиччо из моцартовских арий из разных его опер, увы, в стройную картину так и не превратившееся. В этом году взяли задачу более реалистичную – одноактную детскую оперу Мориса Равеля «Дитя и волшебство». Короткое произведение, где за исключением главного персонажа – мальчишки-школьника – ни у кого нет больших партий: опера густо населена эпизодическими персонажами, у каждого из которых есть лишь краткая музыкальная характеристика. С этой точки зрения – произведение идеальное: не утомительное и такое, где можно вывести на сцену много неопытных молодых певцов без большого риска для них опростоволоситься.

Но, пожалуй, на этом преимущества равелевского опуса и заканчиваются.

Опера написана великим композитором для детей, по крайней мере так декларируется. Если взять сам сюжет Сидони-Габриэль Колетт и прочитать его поверхностно, то, в общем-то, его образный мир и дидактика покажутся очевидными и вполне адресными. И не слишком оригинальными: то, что писалось в мировой литературе для детей до Колетт (например, братьями Гримм или Сельмой Лагерлёф), основано зачастую на тех же идеях – неправедного отношения к окружающему миру, природе, вещам со стороны маленького героя, неминуемого возмездия, прозрения и исправления. Однако если вспомнить, в какую эпоху это писалось и немножко в тему углубиться, то окажется, что опера – совсем не детская.

Тема детства в искусстве – особая, для романтизма и символизма она соединена с идеей «двоемирия», контраста иллюзорности и подлинности. XX век внес в эту тему новое измерение – Фрейд и психоанализ заново открыли мир детства как тревожный, конфликтный, полный страхов, эротизма и неврозов, формирующих взрослого человека.

Что же касается музыки Равеля, то она по-настоящему прекрасна, изысканна, глубока, но… совершенно не предназначена для детского восприятия. По своему музыкальному языку опера Равеля – опера для взрослых, она сложна и прихотлива, полифонична, многопланова. И ставит перед исполнителями тысячи задач: не всякий и опытный вокалист справится с чарующей традицией французской mélodie, в которой выявляется особая музыкальная природа слова.

Спектакль, который показали на сцене Музыкального театра юного актера, трактует тему в стиле детского утренника – очень прямолинейно и дидактически, хотя визуально и занимательно, не без выдумки, но никаких глубин и потаенных смыслов он вскрывать и не тщится. Да и спектакль, как оказалось, совсем не нов и хорошо знаком – его премьера прошла в «Новой опере» осенью 2012 года, а для проекта режиссер Екатерина Василёва его просто восстановила. Та же простенькая сценография Александра Арефьева, те же костюмы Марии Чернышевой – в мультяшной эстетике. Сморится мило, но вторично, хотя видеоконтент Александры Комаровой отличен от спектакля девятилетней давности.

Спектакль в «Новой» в свое время шел по-русски – в расчете на детскую аудиторию. В проекте оперу спели по-французски – для чистоты аутентизма и образовательных целей (освоить французский вокальный стиль) это прекрасно, но публике приходилось весь вечер заниматься скорочтением, причем не в слишком комфортных условиях – пропеваемого текста оказалось весьма много, а бегущую строку нещадно забивало сценическое освещение. Конечно, можно было и не читать – в принципе и так примерно понятно, что происходит на сцене, однако и сами музыкальные номера не сказать, что настолько гедонистически прекрасны, чтобы сосредоточиться только исключительно на пении, да и пение по большей части еще очень ученическое, едва ли способное своей самоценностью затмить в спектакле все остальное. Но тут претензий быть не может – проект-то образовательный, как говорится, на вырост.

Зато очевидно, что как актеры ребята здорово раскрепостились и вмененные постановщицей задачи отрабатывали с энтузиазмом, охотно вживаясь в образы оживших предметов и мстящих мальчишке зверушек. Не меньший артистизм проявил нетеатральный коллектив – Камерный хор Московской консерватории, к тому же еще и звучавший отлично. Идеален оркестр, чья тонкая игра создала необходимую ауру истинно парижского флера: Дмитрий Корчак уверенно справился с двумя непростыми задачами – одновременно боевого крещения молодежи и представления опуса в музыкально-драматическом развитии и единстве формы.