Арт с добавкой

Экспозиционные залы структурированы по принципу шуток о старом. Фото со страницы ММОМА во «ВКонтакте»

Занявшая третий этаж музейного здания на Петровке экспозиция сделана с галереей pop/off/art, тут больше сотни работ от давнишних до написанных под нынешний показ, а в процессе подготовки книга – с еще большим охватом. Название «Жесткие склейки» отсылает к лебедевскому методу – мол, именно они «способны высечь новые, свежие смыслы из простого факта встречи двух общеизвестных образов».

Появившийся в начале 1970-х соц-арт снова проходит проверку временем. Сталкивание лбами разных контекстов, общественного, идеологизированного с каким-нибудь еще давало трещину, через которую пробивался абсурд. А если над чем-то можно посмеяться – вроде уже и не так страшно. Однако, например, двойной автопортрет Комара и Меламида в иконографии классиков марксизма-ленинизма или Сталин и Мэрилин Монро Леонида Сокова были созданы с временной дистанцией. Соц-арт прославился хоть и не только, но прежде всего играми с идеологическими клише. Сегодня снова требуют держать курс на прошлое, иначе это может грозить сроком. Свеженаписанное изображение Ленина на лебедевской картинке с пионерами-ленинцами вызывает ухмылку, но остается данью традиции соц-арта, а зомбирование современным телевидением промелькнет под сурдинку. Карикатура, разговаривающая шепотом, – род оксюморона, но и показать сегодня можно далеко не все.

Такое время, поэтому экспозиционные залы структурированы по принципу шуток преимущественно о старом (наверняка соц-арт зазвучит иначе, когда этажом ниже откроется выставка Налбандяна, приуроченная к 30-летию его музея-мастерской) – и прибавочных элементов: «Добавление объема», «Добавление текста», «Добавление картинки», двоящееся на «Гибридизацию» и «Монтаж цитат», «Изменение знака», «Добавление жеста».

Диалогу с идеологией посвящен один из первых залов, с тумбой-скамьей «Сделано в СССР» и с чем-то вроде песочницы, сколоченной из красных досок «Нет выхода», – эту тему потом продолжит инсталляция нулевых годов «Светлый путь» с красной дорожкой, на горизонте превращающейся в солнце. В остальном проект строится преимущественно на культурных клише, от Малевича до Дюшана, от режущего себе ухо Ван Гога до Эйнштейна-Супермена, от «36 видов Фудзи» до кустодиевской купчихи, поплывшей красными звездами. Привет Хокусаю сработан из подручных средств, поверх свитков старых обоев с паттернами мухоморов, ежиков да девочек в платочках угнездились такие же идентичные черные горки. Написанные, впрочем, китайской тушью.

Эту сотню работ можно рассматривать в духе общих для неофициального искусства стратегий действия, когда, например, происходило переосмысление, переформатирование картины и в ней акцентировался не полет чего-то там, а материальная вещь. В 1970-х у Лебедева это могли быть фанеры, закрепленные одна над другой, создающие эффект пространства, объема и всех прочих принятых категорий, – и с написанными поверх них супрематическими ошметками, как бы объем отрицающими («Серый объем», «Голубой объем»). Такая возможность невозможного. Или наоборот. Это могла быть картина с багетом, съехавшим на оргалит (он и эмаль тогда стали распространенными в среде неофициального искусства материалами, отсылая к безликости массовой продукции вроде лозунгов), на который приклеена кукла. Или этот монтаж образов, слов, объемов можно рассматривать как отражение коллажности, клиповости сознания.

«Клиповость сознания» – выражение новое, хотя уже порядком затершееся, но давние работы показывают: началась она давно, и как явление, и как реакция. Тут отмечаешь для себя актуальность и «Праздничного коллажа» 1970-х, где за жухлый голубой фон зацепились открытки с вождями, серпами-молотами, красными флагами, красными лилиями и довольными детишками, – и отличных серий вроде рисованных в 1980-х карточных колод «Хлеба и зрелищ» и «Мужчина и женщина» (плюс к тому экспонируют сделанную Владимиром Куприяновым фотодокументацию лебедевской акции «Пасьянс» 1983 года).

Кто-то на выставке посмеется, кто-то сможет додумать что-то «за скобками». Кому-то в целом сегодня не весело. Дело во времени. Но когда не ждешь, выставка вдруг меняет траекторию и стратегию. «Добавление жеста» оказывается удачным финалом, он не лучше остальных работ, его задача – разительно от них отличаться. Это жест, «смахивающий» все предыдущее – не то в «детской резвости», не то в отчаянии.