Дарья Курдюкова
Темпераментность резко меняет тональность экспозиции на трагическую. Фото агентства «Москва»
В главном здании разместили «Испанскую коллекцию» – классику из ГМИИ, Эрмитажа, музеев Смоленска и Твери (куратор – Светлана Загорская). Для Галереи искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков кураторы Елена Каменская и Дарья Колпашникова в полутора десятках музеев и еще частных коллекциях собрали «Образы Испании», какой ее видели русские художники XIX–XXI веков.
Мальчик с собакой и девочка с фруктами, сентиментально написанные классиком Мурильо, – из числа первых испанских картин, купленных на рубеже 1760–1770-х для Эрмитажа. К тому же это единственный сохранившийся пример парных картин севильянца, а «Испанская коллекция» впервые с 1930 года, когда героев разлучили и девочку перевезли в ГМИИ, воссоединяет соседство. Представленный Генрихом Фюгером почти с вандейковой свободой князь Николай Юсупов, который открывает теперь «Образы Испании», – пример из другой системы координат: побывавший в Испании дипломат и коллекционер воспоминаний не оставил, но именно его путешествием вдохновлены многие «испанские» стихи Пушкина. «Испанская коллекция» – о коллекционировании испанских памятников, «Образы Испании» – о путешествиях реальных и воображаемых, о грезах, словом, об испанском мифе в России.
В пору отмененных международных выставочных обменов музеи словно пытаются приободрить зрителя вынутым из рукава козырем: собрание испанской живописи в России – крупнейшее за пределами самой Испании. Начавшиеся во второй половине XVIII столетия испанские покупки немного опередили по времени европейский интерес к этой живописи, тот оформился в начале XIX века. В Эрмитаже хранится 150 работ, в Пушкинском – 70, не считая Пикассо. В «Испанской коллекции» представлено полсотни – живопись, графика, скульптура и декоративно-прикладное искусство.
Конечно, это и портрет графа-герцога Оливареса кисти Веласкеса (1638), фаворита Филиппа IV, в 1622-м возглавившего правительство, а в 1643-м упавшего с пьедестала власти и сосланного: удивительное веласкесовское письмо, что умело ограничиться немногими цветами, напитав их валёрами, создав образ как бы с нечеткими контурами, но почти осязаемый. Это и работы Мурильо, включая его «Святую Екатерину Александрийскую», которая попала в СССР с другими перемещенными ценностями, с 1960-х до конца 1990-х была в запасниках Минкультуры в Загорске, а в каталоге-резоне Мурильо считалась утраченной. Это и тлеющий колорит Эль Греко, и Сурбаран, и Гойя – в графическом диалоге с Веласкесом, а потом с поздней живописью, в которой нарастала нервическая экспрессия, в экспозиции выплеснувшаяся в рисунок «Искушение» последних лет его жизни. Но показывают и менее очевидные вещи, например, деревянные скульптуры святых, не напрямую, но сопоставленных в том числе со «Старым евреем с мальчиком» Пикассо, и выносной крест-распятие с эмалями, что напоминают знаменитые лиможские, но производились в Бургосе, и картину «Ecce Homo» как пример влияния на Луиса де Моралеса нидерландских маньеристов.
«Образы Испании» начинаются не только юсуповским путешествием, но и игрой в Испанию, где почти соседи – лубки XVIII века со смешными «пойманными в Испании» «чудами» и стремительный рисунок Резо Габриадзе с музицирующим Пушкиным и Алонсо Безруким. Игра балансирует на грани документа (испанские рисунки архитектора Клейна, письма Головина жене Мане) и фантазии, с иллюстрациями, донкихотами, гордыми девушками. Вот своих испанок рисуют Гончарова и Ларионов, и на этот раз в яркой паре авангардистов Ларионов оказывается мягче, лиричнее, традиционнее, Гончарова – смелее и резче.
Игра выплескивается в театр, а среди эскизов больше всего поражают футуристичные костюмы Экстер к «Даме-невидимке», не реализованные на подмостках, но получившие (вместе с принятыми для спектакля работами Нивинского) Золотую медаль на Международной парижской выставке 1925-го. Но нарратив выстроен так, что темпераментность, дуэнде резко меняет тональность на трагическую.
Сначала – когда речь пойдет о судьбах художников в этой стране, потом – о судьбе Испании. В разделе «Размышления о Дон Кихоте» рисунки начала 1930-х, сделанные сподвижницей Малевича Верой Ермолаевой, такие непосредственные и современные, органично зарифмованы с графикой Константина Батынкова. Только эти ее гуаши – одна из последних работ перед арестом за якобы «антисоветскую деятельность» и расстрелом. Представитель «тихого искусства» Михаил Соколов был арестован в 1938-м и приговорен к семи годам лагерей: одна из стен отдана «испанским» рисункам начала 1930-х и лагерным. Потом речь пойдет о Гражданской войне в Испании. Она сперва делит зал с корридой, но потом заслоняет собой все, оставляя наедине с кадрами хроники тех лет.
