Наталия Звенигородская
Сцена убийства становится переломным моментом спектакля.
Фото Сергея Тягина предоставлено пресс-службой театра
Уйдя пару сезонов назад после 12-летнего руководства балетом Екатеринбургского оперного театра на вольные хлеба, Вячеслав Самодуров нынче вправе выбирать партнеров и соратников. Принимая далеко не всякое приглашение, с артистами Театра балета имени Леонида Якобсона с 2022 года он работает уже в третий раз. После «Озорных частушек» Родиона Щедрина и одноактного балета «598 тактов» на музыку Карла Филиппа Эммануила Баха – новый поворот: «Занавес» на музыку «Провансальской сюиты» Дариюса Мийо. Вместе с художником-постановщиком Марией Трегубовой, художником по свету Константином Бинкиным и звуковым дизайнером Павлом Нечунаевым хореограф создал спектакль эксцентричный, ироничный и заставляющий задуматься.
Как величествен, аристократичен и прекрасен классический балет. Восхищенная публика (в сдержанном сером) невольно приосанивается, дамы павами выступают вдоль олицетворяющей высокое искусство красной дорожки, по которой грациозно шествуют их кумиры в культовом белом – в пачках и со строго убранными изящными головками. Ниспадающий гармоничной драпировкой алый занавес добавляет действу торжественности. Артисты (не случайно Самодуров так с ними сроднился), чутко восприняв посыл хореографа, поют, вернее – танцуют гимн классике. Вдохновенная техничность. Полная отдача. Апофеоз – аллюзия на один из самых красивых и романтичных эпизодов в мировом балете, танец с шарфом из «Баядерки». Правда, финал у сцены неожиданный: объевшаяся, видно, красотой и патетикой публика свивает руки балерины этим газовым шарфом и уводит невольницу классики с глаз долой за кулисы.
Диссонансом благоговейному пафосу возникает и странный персонаж, своего рода современный дзанни в черном трико и темных очках, чьи пластические и мимические ремарки не дают священному трепету массовки в сером, а заодно и зрителя в зале взлететь на совсем уж недосягаемые высоты.
И вот уже модельной внешности красотки в белых пачках принимают на красной дорожке (под невидимые объективы папарацци) жеманные позы, чванливая серая толпа вокруг занята, похоже, светскими сплетнями. Дзанни (теперь в красном) срывает алый занавес, словно полотнище неуместного уже знамени очередной упавшей в бездну époque des nobles.
Интермедия (он и она с карикатурной черно-белой страстью великого немого сходятся в револьверной дуэли) все безвозвратно меняет…
О своем спектакле хореограф-постановщик говорит так: «В самом названии балета есть метафорический смысл: занавес обозначает границу между традиционным танцем, который подчинен устоявшимся правилам и ритуалам, и танцем раскрепощенным, свободным, стихийным».
Но, как нередко бывает у Самодурова, сценическое высказывание многозначнее словесного комментария, выходит далеко за рамки реалий бытования балетного цеха. Когда прежние, вчера еще воспринимавшиеся непререкаемыми установки и ценности выхолощены, обесцвечены. Величественная поступь оборачивается фальшью, непререкаемые авторитеты жухнут, строгие стандарты и строжайшие табу перестают действовать. Вот-вот закружит, а то и вовсе сметет их красный вихрь, высвободив всё не ведающее канонов, не знающее приличий, необузданное, разгульное, неостановимое. Незыблемый, как казалось, уклад взрывается – смехом, а то и, не приведи бог, бунтом. Что-то отчаянно рдяное, распоясанное, растрепанное крушит иерархии и устои. И даже невинный «Y» на чьей-то майке ощетинивается рогатиной.
Занавес!
