Екатерина Беляева
Концерт на рояле семьи Рахманинова в Музее фортепиано.
Фото из архива Льва Чефанова
Музей-мастерская фортепиано Алексея Ставицкого в Рыбинске открылся еще в 2019 году, и до того как разместиться в просторных Красных торговых рядах на Волжской набережной, его раритетная и постоянно пополняемая коллекция значимых для истории отечественной и зарубежной музыки клавишных инструментов долго скиталась по разным труднодоступным ангарам. Здесь можно увидеть и услышать клавесины разных видов, хаммерклавир модели 1792 года, тафель-клавиры, французский рояль «Эрар» 1837 года, русские рояли «Тишнер» из первой половины XIX века, петербургский «Вирт» из сороковых годов того же XIX столетия. В зале музея установили играющий орган-позитив нижегородского мастера Юрия Крячко 1980 года (копия инструмента XVII века). За прошедшие шесть лет уникальный музей успел стать едва ли не самой притягательной достопримечательностью живописного города на Волге – он принимает посетителей с экскурсиями и зрителей на концертах. В артистах оказался московский пианист Лев Чефанов, который сыграл на восстановленном рояле Стейнвей 1911 года. Этот инструмент когда-то принадлежал троюродному брату Сергея Рахманинова – Николаю Стрельникову. После концерта Лев ответил на вопросы музыкального журналиста Екатерины Беляевой.
– С тех пор как мы с вами общались на фестивале «Pianissimo», где вы играли три концерта с вызывающе сложной для шестнадцатилетнего музыканта программой в Эрмитаже, ГЭС-2 и нижегородском Пакгаузе, прошло почти два года. Вам удалось поступить учиться туда, куда хотели?
– Я серьезно готовился и поступил в Московскую консерваторию к Андрею Александровичу Писареву. И это не обычный класс, у нас на самом деле два профессора – Писарев и Николай Львович Луганский. Они выдающиеся музыканты и педагоги, эталонные во многом для меня лично, так что да, я доволен.
– Осенью вы играли интересную и сложную программу со своим бывшим одноклассником по ЦМШ Константином Шоломицким. Играть в ансамбле с другим пианистом, вашим ровесником и соперником – это вызов? Кто лидер в вашем дуэте?
– Скорее азартное приключение. Когда ты играешь вдвоем великие сочинения, написанные для двух роялей, ты можешь прямо на концерте поменяться с партнером, сыграть одну часть опуса на одном инструменте, другую – на другом, вот это большое удовольствие. Относительно лидерства сложно сказать, но часто так складывается, что я как бы оказываюсь капитаном в нашей команде. Впрочем, это не определяющий момент нашего партнерства. Мы по-разному играем, по-своему видим, однако в 95 процентах случаев наши идеи совпадают. Нам нравится музыкальный вкус друг друга. И есть ощущение, что мы делаем общее дело. Акцент не на том, что фортепианный дуэт – это дуэль, соперничество, хотя этот аспект заложен композитором. Музыкант, играющий в камерном составе, в оркестре, да в любой команде, если он профессионал, не будет выпячиваться, выдвигать еще что-то выше написанного композитором. Так как все делается ради музыки, а индивидуальность никуда не денется. И еще мне сложно найти произведение, близкое по гениальности «Симфоническим танцам» Рахманинова, рассчитанное для двух фортепиано, поэтому мы с Константином с радостью его играем.
– Что самое важное в дуэтной игре?
– Появляется огромная ответственность за другого человека, которая щедро вознаграждается, если все будет слажено и сделано «командно». В результате у нас получается высококачественное исполнение со всеми смыслами, которые в сочинение закладывал автор.
– Можно сказать, что вы нашли свою особую нишу, которая сегодня не очень-то и занята?
– Можно, наверное, и так сказать. Для моего коллеги Владимира Вишневского огромное значение имеет вокальная музыка, для меня столь же значительна музыка для двух фортепиано. Я люблю произведения, написанные для двух роялей. И вы правы, в наше время крайне мало такого устоявшегося «командного» музицирования, я очень это чувствую, так как люблю слушать игру двоих. И еще мне очень не нравятся искусственные дуэты, когда разные музыканты случайно соединяются вместе в одном концерте. Это так не работает, фортепианный дуэт объединяет единомышленников, а не просто двух человек с хорошей техникой игры.
– Вернемся к вашим сольным программам. Вы продолжаете соединять в одном концерте архисложные пьесы. В этом сезоне у вас в программе появился настоящий фортепианный хит – восточная фантазия «Исламей» Милия Балакирева. Как вы понимаете и ощущаете эту музыку?
– Вообще-то это танец, но я бы сказал, что это произведение особенное, и оно не должно звучать легковесно, упрощенно, как это часто бывает, например, с вальсами. Для «Исламея» характерна токкатность. Я бы даже сравнил его с какой-то бронебойной, крупной техникой, которая движется небыстро, но очень целеустремленно, в едином темпе. И при этом ее невозможно остановить. У нас даже есть выражение среди музыкантов – играть катком. Это такой принцип, когда ты играешь наращивая, наращивая, наращивая – и динамически, и эмоционально, и фактурно... Есть даже специальный тип произведений, которые нужно «играть катком».
– Что первое приходит в голову из этого списка?
– Конечно же, Чакона Баха в транскрипции Бузони. Я ее очень люблю и давно исполняю.
– А кто-то из современных пианистов тоже играет эти произведения «катком»?
– Пожалуй, Иво Погорелич, хорватский пианист.
– А у вас есть свой список исполнителей, на которых вы ориентируетесь как музыкант?
– У меня не длинный список – и это не просто имена, а как бы категории. На пятом месте стоит Яков Зак!
– Начинаете с конца?
– Да, хочу, чтобы была интрига. Четвертое место у американца Уильяма Капелла. Хотя нет, Россия поближе, чем Америка, пусть Зак будет на четвертом месте. Третье место я берегу для всех моих учителей – Андрея Лимаева, Николая Луганского и Андрея Писарева. Такая вот триада учителей на третьем месте, потому что все они играют просто потрясающе. На втором месте все-таки, наверное, Иво Погорелич. С этим человеком в какой-то момент меня начали связывать и говорить, что я очень похож на него – и манерой игры, и внешностью, и по психотипу. Мне самому стало интересно настолько, что я переслушал все его записи. Он уникальная личность с очень горячим темпераментом, со своей идейностью, это подкупает людей. Пусть идея часто спорная, но она всегда у него своя и всегда рабочая. Ну, и на первом месте для меня Сергей Васильевич Рахманинов.
– Слушаете его записи?
– Еще читаю дневники. И на музыкальный язык сочинений смотрю, он же такое богатое наследие оставил, через него ты многое понимаешь.
– Вы ведь сейчас говорите не об исполнителе Рахманинове?
– Он для меня именно как музыкант на первом месте. Музыкант, который в себе идеально соединяет все – дирижерские, композиторские, исполнительские и иногда поэтические навыки. Это уникальнейший образ человека-музыканта, который за свою жизнь был хорош во всем. Он был лучшим не просто в свое время, а почти в любое время. Сложно найти кого-то более исполняемого, более любимого, более искреннего и интересного музыканта, чем Рахманинов.
– Представляю, как вам было приятно играть на рояле, который принадлежал семье Рахманиновых.
– Еще бы! Коллекция роялей здесь потрясающая, и сама идея сохранения исторических инструментов в таком виде, что на них можно играть, очень мне близка. Я бы еще с удовольствием поиграл романтиков на старинных Эрарах, может, еще и приеду.
– А почему вас привлекает американский пианист Капелл?
– Его запись Третьего концерта Рахманинова лучшая, на мой взгляд, после авторского. Для меня он все-таки старый мастер, у него воспитание старого мастерства, оно преобладает в крови. То есть он не копирует манеру Рахманинова, он просто об этом не думает. Я безумно восхищаюсь такими мастерами, которые могли быть собой. И повторюсь, эта запись концерта невероятная, я даже не знаю, что еще такое раритетное назвать. И про Якова Зака я хотел бы сказать. Каждая его запись для меня ценна, и это редкий случай, когда я практически со всем, что человек делает на рояле, абсолютно согласен. У него все сделано мало того что идеально технически, но и с таким наполнением интересным. В его игре много искренности, да, он делает это в хорошем смысле слова по-советски – с открытой советской интонацией. Я бы назвал эту интонацию очень мужской, благородной. Записей немного, но все они, не побоюсь громких определений, гениальные.
– У вас был насыщенный сезон, вы много выступали на московских площадках, ваша программа с Охотничьей сонатой Моцарта и «Исламеем» стала очень востребованной не только в городах России, но и в Париже и Люксембурге. С чем вы уходите на каникулы?
– Придумал другую сборную сонатную программу – играю три сонаты Моцарта, Шопена и Прокофьева. Это совсем новые площадки – филиал Третьяковской галереи в Калининграде и Большой Петергофский дворец.
