Виктор Александров
«Насколько мне известно, сегодня мы остаемся единственной филармонией в России, которая живет в непрерывном творческом ритме», – говорит Светлана Бережная.
Фото предоставлено пресс-службой филармонии
В Кисловодске, Ессентуках, Пятигорске и Железноводске завершился Всероссийский фестиваль академической музыки имени В.И. Сафонова MozArt, приуроченный к 270-летию со дня рождения Вольфганга Амадея Моцарта. О преемственности традиций, формировании новых концертных программ, поиске неизвестных сочинений, повседневной жизни Северо-Кавказской государственной филармонии имени В.И. Сафонова и многом другом музыкальный журналист Виктор АЛЕКСАНДРОВ побеседовал с художественным руководителем филармонии, пианисткой, титулярной органисткой, заслуженной артисткой России Светланой БЕРЕЖНОЙ.
– Светлана Владимировна, фестивали всегда были особой миссией каждой концертной организации. В нынешнем сезоне эта традиция получила яркое воплощение в проектах, посвященных юбилеям Моцарта и Шостаковича.
– Для нашей филармонии проведение летних и осенних фестивалей давно стало доброй традицией. Каждый раз, приступая к подготовке нового проекта, я задаю себе вопрос: какую тему развить, о чем сегодня особенно важно говорить с публикой языком музыки?
Есть композиторы, к которым хочется возвращаться вновь и вновь: Бах, Моцарт, Шостакович, Чайковский, Рахманинов. В прошлом году мы посвятили целый фестиваль к 340-летию со дня рождения Иоганна Себастьяна Баха. В течение месяца звучала исключительно его музыка. Это не просто великие авторы – их произведения очищают душу, наполняют человека светом и ощущением внутреннего величия.
Конечно, с точки зрения менеджмента такие имена всегда привлекают слушателей. Но для нас это лишь одна сторона дела. Гораздо важнее другое – эти фестивали воспитывают публику, формируют художественный вкус. Именно поэтому мы уделяем огромное внимание качеству каждой программы и очень тщательно готовимся к каждому проекту.
В новом сезоне зрителей ждут постановка «Князя Игоря» Бородина, одна из оперетт Оффенбаха, а также исполнение 208-й «Охотничьей» кантаты Баха. Но программа следующего летнего фестиваля уже полностью определена: он будет посвящен 230-летию со дня рождения Франца Шуберта.
Мы стараемся делать фестивали прежде всего собственными силами. Конечно, приглашаем замечательных дирижеров, солистов и музыкантов, с которыми нас связывают многолетняя дружба и творческое сотрудничество. Их опыт и идеи очень важны, однако сама концепция каждого фестиваля рождается внутри нашей команды. Мне принципиально важно, чтобы именно наши коллективы росли профессионально, осваивали новый репертуар и получали возможность реализовывать себя.
Именно поэтому монографические фестивали имеют для нас особое значение.
– Как вы формируете программу?
– Когда-то я сформулировала для себя правило, которого мы придерживаемся до сих пор: одно и то же произведение не должно звучать чаще одного раза в два года. Это моя принципиальная позиция. Во-первых, такой подход не позволяет расслабляться ни художественному руководству, ни маркетинговой службе – все постоянно находятся в творческом поиске. Во-вторых, зритель очень тонко чувствует отношение к себе. Нельзя бесконечно эксплуатировать одни и те же названия только потому, что они гарантируют успех. В какой-то момент публика перестанет доверять. Тем более что Кисловодск – особенное место. Люди приезжают сюда отдыхать, многие возвращаются из года в год. И я прекрасно понимаю: если человек приезжает следующим летом, он не должен увидеть практически ту же программу, что и год назад. Поэтому приходится очень точно рассчитывать репертуар, понимать, какие произведения и когда должны прозвучать. Есть и другая сторона работы – организационная. Мы учитываем сезонность курорта, особенности аудитории, соотношение коммерческих и социальных проектов. Например, фестиваль «Рождественские встречи на Водах» имеет свою специфику и своего зрителя.
Вообще мы работаем практически без остановки. У нас нет привычного закрытия концертного сезона. Насколько мне известно, сегодня мы остаемся единственной филармонией в России, которая живет в таком непрерывном творческом ритме.
– В последние годы Северо-Кавказская филармония все активнее обращается к крупным концертно-театральным проектам.
– Да, потому что сегодня Северо-Кавказская государственная филармония имени В.И. Сафонова – это уже не просто концертная организация. Это большой театрально-филармонический комплекс, располагающий десятью концертными залами.
Но дело не только в количестве площадок. Гораздо важнее то, чем мы их наполняем. Для меня принципиально, чтобы в этих залах звучала музыка высокого художественного уровня, способная находить отклик в сердцах наших слушателей.
– Как сегодня складывается финансовая сторона деятельности филармонии? Насколько активно удается привлекать внебюджетную поддержку?
– Совсем недавно произошла история, которой я, признаться, сама не ожидала. За все годы работы в филармонии – а здесь я с 1987 года – впервые стало происходить то, во что я всегда верила. Есть известная булгаковская фраза: «Никогда ничего не просите. Сами предложат и сами все дадут». Именно так и случилось. На меня вышли представители одного из крупнейших банков и спросили: «Сколько средств необходимо филармонии?» Вопрос оказался настолько неожиданным, что я попросила неделю на размышление. Хотелось не просто назвать сумму, а понять, какую модель сотрудничества мы могли бы предложить. В итоге родились два направления. Первое – долгосрочное партнерство, позволяющее системно поддерживать деятельность филармонии. Второе – участие в отдельных проектах, которые по тем или иным причинам не получают государственного финансирования. Очень хочется верить, что у нас наконец появится настоящий стратегический партнер. К этому мы шли много лет.
Раньше я неоднократно вела переговоры с крупными предприятиями региона – Нарзанным заводом, Невинномысским химическим комбинатом и другими. Но добиться полноценного сотрудничества тогда не удалось. Во многом потому, что это предприятия, ориентированные прежде всего на свой регион. Для курортной аудитории их рекламное присутствие не столь существенно. Скажем, нет особого смысла рекламировать «Нарзан» там, где его ежедневно пьют отдыхающие.
– Фестиваль – это всегда территория премьер. На нынешнем «MozArt» прозвучал, в частности, Концерт для скрипки и фортепиано с оркестром, который прежде никогда не исполнялся в России. Как удается находить подобные музыкальные открытия?
– Здесь мне очень помогает собственная концертная деятельность. Выступая на фестивалях, работая в жюри международных конкурсов, я постоянно общаюсь с коллегами. Именно в таком профессиональном диалоге и рождаются новые идеи.
С итальянским скрипачом Давиде Алоньей мы сотрудничаем уже много лет. Вместе выступали в Милане, на озере Комо, на Сицилии, исполнили множество самых разных произведений. И прежде чем пригласить музыканта в Кисловодск, я всегда стараюсь узнать его не только как исполнителя, но и как человека.
Последние годы заставили особенно внимательно относиться к выбору партнеров. Для меня важно понимать, насколько человек готов к открытому творческому сотрудничеству с российскими музыкантами и культурными институциями. Многие зарубежные артисты искренне хотят приезжать, хотя понимают, что дома это может вызвать вопросы или даже осложнить их профессиональную жизнь. И я отношусь к этому с большим уважением.
Помню выступление испанского дирижера Борхи Кинтаса. После концерта он неожиданно обратился к публике по-русски: «Да здравствует Россия! Слава России!» Для меня это стало настоящей неожиданностью и свидетельством его человеческой смелости. История с моцартовской премьерой тоже возникла благодаря Давиде Алонье. После исполнения Двойного концерта Мендельсона – сначала в Кисловодске, затем в Лугано – он сказал мне, что нашел партитуру, которая скорее всего никогда не звучала в России. Сначала я не поверила. Кажется, о Моцарте мы знаем уже все. Оказалось, далеко не все.
Речь шла о незавершенном концерте для скрипки и фортепиано с оркестром. Моцарт успел написать вступление и сольные партии, однако оркестровка сохранилась лишь фрагментарно. Позднее этот материал лег в основу Шестой сонаты для скрипки и фортепиано. Британский музыковед и композитор Филип Уилби реконструировал произведение по сохранившимся наброскам. Получилась чрезвычайно интересная партитура. Публика приняла ее с большим интересом, тем более что в той же программе прозвучал редко исполняемый Концерт для трех фортепиано с оркестром. Вообще каждая фестивальная программа складывается очень тщательно. Недостаточно найти редкое произведение – необходимо, чтобы его исполняли сильные музыканты и чтобы оно органично существовало внутри общей драматургии вечера. Тогда премьера действительно становится событием.
– Значит, вокруг фестиваля уже сложился круг единомышленников?
– Безусловно. Хотя временами мне кажется, что фестиваль начинает создавать себя сам.
Сначала появляется лишь идея. А затем буквально со всех сторон начинают приходить предложения: кто-то предлагает новое сочинение, кто-то – интересного исполнителя, кто-то готов представить необычный проект. Постепенно фестиваль начинает жить собственной жизнью.
Конечно, за многие годы вокруг нас сформировался круг друзей и партнеров, которые готовы приезжать в Кисловодск вновь и вновь. Это огромное счастье.
Вообще само слово «филармония» означает любовь к гармонии. Но для меня оно имеет еще один смысл. Филармония – это прежде всего сообщество творцов. Именно здесь должны встречаться композиторы, исполнители, дирижеры, режиссеры, художники, чтобы вместе создавать единое художественное пространство. Именно в этом я вижу главную задачу современной филармонии.
– Прошедший фестиваль «MozArt» можно назвать своеобразным российским ответом Зальцбургскому фестивалю. При этом уже известно, что следующим летом центральной фигурой станет Франц Шуберт. Здесь невольно возникают параллели со знаменитыми Шубертиадами в Шварценберге и Хоэнэмсе.
– Да, но австрийские Шубертиады – прежде всего камерная история. Мы же задумываем фестиваль значительно масштабнее. Его открытие ознаменует исполнение одной из духовных месс Шуберта с участием оркестра, хора, солистов и органа. Конечно, мне очень хотелось бы включить в программу Девятую («Большую») симфонию. Но рядом с ней столь же значительное произведение неизбежно окажется в тени. Поэтому сегодня я склоняюсь к тому, чтобы в первом концерте прозвучали месса и Восьмая – знаменитая «Неоконченная» симфония. Обязательно исполнит оркестр и Четвертую – «Трагическую».
Жаль, что Шуберт не оставил фортепианного концерта. Но и здесь нас ожидает интересное открытие. Оказывается, Дмитрий Кабалевский создал оркестровую версию одной из фортепианных сонат Шуберта. Мы хотим на фестивале представить именно эту редакцию. Кроме того, меня давно занимает идея построить несколько необычных камерных программ. Конечно, прозвучит знаменитый «Фореллен-квинтет», рядом с ним – песня «Форель», а своеобразным современным продолжением станет сочинение Павла Карманова «Ответ форели». Мне нравится, когда внутри фестиваля возникают подобные смысловые и музыкальные переклички.
– Таким образом, Шуберт предстанет перед публикой во всем многообразии своего творчества?
– Именно этого мне и хочется добиться. Важно рассказать не только о его музыкальном гении, но и показать самого человека – живого, близкого нам, почти современника.
Мне посчастливилось неоднократно бывать на Шубертиадах в немецком Шнакенбурге, которые проводит замечательный пианист Аркадий Ценциппер – ученик Григория Соколова. Там царит удивительная атмосфера: небольшая деревня на несколько дней превращается в место встречи музыкантов, интеллектуалов и ценителей искусства, приезжающих из Дрездена, Берлина, Ганновера, Дюссельдорфа и других городов Германии.
Мне хотелось бы, чтобы и наш фестиваль становился не просто циклом концертов, а пространством культурного общения.
– Впрочем, летом на Кавказских Минеральных Водах тоже собирается весьма взыскательная публика.
– Совершенно верно. Летом сюда приезжают преподаватели Московской и Санкт-Петербургской консерваторий, известные музыканты, люди искусства. Именно поэтому мне не раз советовали перенести фестиваль на другое время: мол, артистам тоже необходимо отдыхать. Но я всегда отвечаю: именно в июле здесь собирается публика, способная по-настоящему оценить серьезные художественные проекты. После фестиваля «MozArt» у нас продолжается цикл «О чем поют актеры», который длится с апреля по октябрь, уже сейчас стартовал фестиваль «JazzАвгуст».
Идея его проведения возникла после своеобразного творческого эксперимента. В прошлом году я убедилась, что наша публика действительно нуждается в джазе. Сначала мне хотелось превратить август в настоящий фестивальный калейдоскоп: объединить актерские программы, джаз, рок и театральные проекты. Со временем концепция обрела более четкие очертания, но стремление к жанровому разнообразию осталось.
– Всегда ли вы доверяете собственной интуиции?
– Скорее я стараюсь прислушиваться к самому пространству. Важно понимать, что происходит вокруг, кто приходит к нам с новыми идеями, какие артисты готовы сотрудничать и как на все это откликается публика. Например, в этом году на джазовом фестивале впервые выступит итальянское трио Лука Рустичи с программой этноджаза, вдохновленной музыкальной культурой Неаполя. Рустичи сотрудничал с Андреа Бочелли, Дзуккеро, Миной, Адриано Челентано, Клаудио Бальони, Марко Менгони и другими известными исполнителями. Посмотрим, насколько такой музыкальный язык окажется близок нашей аудитории. В прошлом году у нас великолепно выступили Даниил Крамер и трио Александра Маслова. Между артистами и публикой сразу возникло взаимопонимание. Но мне никогда не хотелось превращать фестивали в череду одних и тех же имен. Зритель должен открывать новую музыку, новых исполнителей, новые художественные идеи. Наверное, поэтому и сама я продолжаю учиться. Только постоянное развитие позволяет двигаться вперед – и музыкантам, и организаторам.
– Вы уже говорили, что сегодня филармония стала еще и театром. С чем связано ваше принципиальное решение исполнять зарубежные оперы на русском языке? Например, «Свадьбу Фигаро» Моцарта с либретто в переводе Петра Ильича Чайковского.
– Эта идея появилась у меня еще в 2006 году. Тогда я впервые всерьез задумалась о театральной составляющей работы филармонии. У нас есть два зала с полноценной оркестровой ямой. Не использовать такие возможности казалось просто неправильным. Более того, сама яма долгие годы оставалась закрытой и фактически превратилась в склад. Между тем Василий Ильич Сафонов задумывал этот зал именно как театральный. Начинали мы очень осторожно. Сначала было концертное исполнение «Свадьбы Фигаро» Моцарта, затем – «Иоланта» Чайковского. После этого стало очевидно: оркестровую яму необходимо возвращать к жизни. Мы привели ее в порядок и приступили к постановкам одноактных опер – «Колокольчика» Доницетти и «Служанки-госпожи» Перголези. Но если быть точной, все началось еще раньше. В 2001 году, как только я стала художественным руководителем филармонии, мы представили баховскую «Кофейную кантату» прямо в фойе филармонии, сопровождая действие кофе и шоколадом. Тогда я увидела, с каким удовольствием зрители принимают театрализованный формат. К большой опере мы шли постепенно. Первым серьезным спектаклем стал «Евгений Онегин» Чайковского. Сегодня в нашем репертуаре насчитывается порядка 27 оперных постановок. Это не просто названия в афише – это декорации, костюмы, оркестровые материалы, полноценная театральная инфраструктура, которую в любой момент можно вернуть на сцену.
Долгое время нам приходилось убеждать Министерство культуры в том, что филармония вполне способна развивать собственный музыкальный театр. Многие спрашивали: «Зачем?» Но где ближайший полноценный оперный театр? И главное – у Кисловодска есть собственная театральная история. На этой сцене выступали Матильда Кшесинская, Анна Павлова, Айседора Дункан, пели Леонид Собинов, Антонина Нежданова, Федор Шаляпин. Такая традиция обязывает.
Когда мы приступили к работе над «Евгением Онегиным», стало понятно: без собственного хора двигаться дальше невозможно. В 2010 году мы начали формировать коллектив, и вскоре появился хор из 42 артистов. Это сразу открыло перед нами новые репертуарные возможности. Позднее мы неоднократно объявляли набор в оперную труппу. Особенно активно коллектив пополнился в 2017 году. Сегодня он продолжает расти и укрепляться.
– Насколько трудно сегодня приглашать молодых артистов?
– Главная проблема – жилье. Мы стараемся помогать: оплачиваем аренду квартир и предоставляем артистам гарантированную финансовую поддержку независимо от количества спектаклей. Для молодых вокалистов это очень важно. Раньше подобная система действовала только для музыкантов оркестра.
– Есть ли сегодня у театра собственная режиссерская команда?
– Да. Еще в 2022 году я поняла, что театру необходим постоянный главный режиссер. До этого мы сотрудничали с приглашенными постановщиками, художниками, сценографами. Постепенно вокруг театра сформировалась собственная творческая команда – главный режиссер, художник-постановщик, художник по костюмам. Это совершенно иной уровень развития. Ярким подтверждением этого пути стали две последние оперные постановки – «Руслан и Людмила» Глинки и «Волшебная флейта» Моцарта, над которыми работал художник-сценограф Карлос Пардо Гомес.
– Возвращаетесь ли вы к практике концертного исполнения опер?
– Практически нет. Для меня опера – это синтез искусств, в котором музыка неотделима от сценического действия. Из зарубежного репертуара мы поставили «Тоску» Пуччини в режиссуре итальянца Диего Вилли Корны. Позже он предложил нам совершенно иной проект – оперу «Физики» по пьесе Фридриха Дюрренматта на музыку современного швейцарского композитора Андреаса Пфлюгера. Честно говоря, сначала идея показалась почти авантюрной. Современная музыка, Дюрренматт, сложная философская драматургия… Возникал естественный вопрос: как это воспримет публика? Но именно такие проекты и позволяют театру развиваться.
Действие оперы разворачивается в психиатрической клинике «Вишневый сад», где три пациента называют себя Ньютоном, Эйнштейном и Мёбиусом. Постепенно становится ясно, что за внешним безумием скрывается напряженная интеллектуальная драма, а двое пациентов оказываются вовсе не душевнобольными, а агентами иностранных спецслужб, следящими за настоящим гением науки.
– И все же риск оказался оправдан?
– Безусловно. Спектакль вызвал огромный интерес. Премьера состоялась в январе – в период, когда курортная публика еще немногочисленна. Важно было подготовить зрителя к встрече с необычным произведением. Поэтому еще до начала спектакля пространство фойе превратилось в своеобразную художественную инсталляцию: стены были оформлены как медицинские кабинеты, а привычная таблица проверки зрения неожиданно превращалась в афишу спектакля. Такое погружение помогало зрителю еще до поднятия занавеса почувствовать атмосферу происходящего. К сожалению, подобные постановки чрезвычайно сложно сохранять в постоянном репертуаре. Но именно они позволяют театру двигаться вперед и искать новые художественные решения.
– Кто выступил музыкальным руководителем постановки?
– Русский дирижер Петр Никифоров, который уже много лет живет и работает в Швейцарии. Именно Петр познакомил меня с композитором Андреасом Пфлюгером. Более того, сам автор приезжал в Кисловодск, принимал участие в репетициях и консультировал наших артистов. Для коллектива это стало бесценным опытом: возможность работать над произведением в непосредственном контакте с его создателем выпадает далеко не каждый день.
– Можно сказать, что эта постановка стала отправной точкой для обращения к современной опере?
– Да, подготовка к 130-летию филармонии подтолкнула нас к новым поискам. Тогда я поделилась с режиссером Аллой Чепиногой идеей создать оперу по чеховской «Даме с собачкой». Конечно, существовал замечательный балет Родиона Щедрина, но мне этого показалось недостаточно. Для меня Чехов – прежде всего писатель, художник слова, и мне хотелось услышать его именно в опере.
Постепенно замысел расширился. Я поняла, что будущий спектакль не должен ограничиваться одной лишь «Дамой с собачкой». В либретто органично вошли и другие рассказы Чехова – главным образом юмористические. Благодаря этому возник объемный, многогранный мир, в котором соседствуют лирика, ирония и тонкий психологизм.
Работа развивалась удивительно стремительно. В январе 2024 года мы нашли либреттиста, уже в феврале композитор Екатерина Иванова-Блинова приступила к сочинению музыки, а в июле состоялась премьера. В том же году спектакль был удостоен Национальной оперной премии «Онегин», получив бронзовую награду в номинации «Прорыв». Для нас это стало серьезным подтверждением того, что мы движемся в правильном направлении.
– Как возникла сама идея обратиться именно к чеховскому сюжету?
– Эта история удивительным образом связана с Кисловодском.
В 1896 году Василий Ильич Сафонов пригласил Антона Павловича Чехова на обед в ресторан «Курзал». Во время этой встречи они обсуждали будущую повесть, которая первоначально называлась «Дама с мопсом». По первоначальному замыслу действие происходило именно в Кисловодске. Однако Сафонов убедил Чехова перенести место действия в Ялту. Причина была вполне практической: курортная жизнь в Кисловодске была слишком камерной, и многие могли без труда узнать прототипы героев. Кроме того, в Ялте естественно появлялся образ парохода, тогда как в Кисловодске символом встреч и расставаний была железная дорога, проходившая рядом с Курзалом.
Эта история настолько меня заинтересовала, что я предложила либреттисту восстановить своеобразную историческую справедливость и вернуть действие в Кисловодск. При этом главным героем нашей оперы становится сам Антон Павлович Чехов. Он присутствует внутри действия, наблюдает за своими персонажами, беседует с ними, становится участником событий.
Мы постарались воссоздать атмосферу курортной жизни конца XIX века. Герои принимают минеральные ванны, гуляют по парку, отправляются к цыганским таборам, которые действительно располагались неподалеку от Кисловодска. Все это не выдумка, а часть исторической реальности того времени.
– Как публика восприняла музыку новой оперы?
– Честно говоря, я совершенно не боялась современного музыкального языка. Во многом потому, что Екатерина Иванова-Блинова – композитор редкого мелодического дара. Ее музыка остается современной, но при этом сохраняет эмоциональную ясность и способность непосредственно воздействовать на слушателя. Работать с ней оказалось значительно легче, чем, например, с Андреасом Пфлюгером, чья музыкальная эстетика гораздо сложнее и концептуальнее. Вообще я очень люблю творческие эксперименты и убеждена, что классический оперный театр должен постоянно смотреть вперед, открывая современную музыку и новые художественные формы.
– А случалось ли, что какое-то классическое произведение вы сознательно отказывались ставить?
– Да, такой случай был. Долгое время я не могла решиться обратиться к «Демону» Рубинштейна. Возможно, как человек верующий, я внутренне настороженно относилась уже к самому названию произведения.
В результате родилась совсем другая идея – спектакль «Лермонтов. Мистерия». Я попросила моего давнего друга, заслуженного артиста России Сергея Чонишвили записать литературный текст. Во время спектакля его голос звучит за сценой, актер читает стихи Лермонтова. Благодаря этому возник совершенно особый жанр, в котором музыкальное действие постоянно вступает в диалог с поэзией. Мне кажется, подобные художественные решения имеют полное право на существование.
Наш зритель приходит в театр не просто послушать музыку. Для многих это настоящий праздник, особое событие. Люди готовятся к этому вечеру, наряжаются, хотят погрузиться в красивый художественный мир. Именно поэтому, например, нынешняя постановка «Волшебной флейты» Моцарта (дирижер-постановщик – Николай Цинман) оказалась столь востребованной. Она объединила яркую театральность, глубокую музыку и ту атмосферу праздника, ради которой публика приходит в театр.
– Музыкальным руководителем «Свадьбы Фигаро» Моцарта выступил приглашенный дирижер Алим Шахмаметьев.
– Да, Алим приезжает к нам каждый год по несколько раз. Вообще наша работа с дирижерами строится на особом принципе. Когда в 2001 году я стала художественным руководителем филармонии, очень быстро поняла: главный дирижер не должен оставаться в коллективе бесконечно долго.
Можно быть выдающимся музыкантом, яркой личностью, прекрасным профессионалом, но спустя четыре-пять лет – в исключительных случаях семь – возникает опасность репертуарного и художественного повторения. Дирижеру необходимо менять творческую среду, искать новые задачи, обновлять собственный взгляд на музыку. Первым главным дирижером, приглашение которого состоялось при моем участии, стал Юрий Кочнев. Затем я сознательно начала доверять молодым музыкантам. Так произошло с Андреем Даниловым – одним из последних учеников легендарного Ильи Мусина. После его отъезда я вновь рискнула, пригласив 23-летнего Илью Гайсина. Позже с оркестром работали Станислав Кочановский, Конрад ван Альфен, Димитрис Ботинис, Николай Цинман. Каждый из них оставил в истории коллектива собственный след. Особенно показательна история Конрада ван Альфена. В Россию он приехал именно по моему приглашению. Работа в Кисловодске стала важной вехой его творческой биографии, после чего он получил множество новых предложений. Мы и сегодня продолжаем дружить и сотрудничать. Вообще я всегда спокойно отпускаю дирижеров. Если человек чувствует необходимость двигаться дальше, значит, он развивается. А развитие – это главное условие настоящей творческой жизни.
– Почему вы столь охотно доверяете руководство оркестром молодым дирижерам?
– Наверное, потому, что именно молодость приносит особую энергию. Молодой дирижер способен буквально заражать коллектив своими идеями. За ним хочется идти, ему верят, вместе с ним музыканты готовы рисковать и искать новое. Конечно, когда-то это было серьезным профессиональным риском. Приглашая еще малоизвестных дирижеров, я полностью брала ответственность на себя. Но опыт подсказывал, что именно в этом направлении следует двигаться. При этом я никогда не предоставляю главному дирижеру абсолютную свободу в репертуарной политике. Каждый сезон мы создаем вместе. Садимся за стол, обсуждаем программы, ищем баланс между его творческими желаниями и художественной концепцией филармонии. По контракту главный дирижер проводит 14 симфонических программ за сезон. Оперные постановки остаются своего рода творческим бонусом.
Мне важно, чтобы дирижер предлагал произведения, которые ему действительно хочется исполнять. В свою очередь, я также вношу свои идеи. Например, 6 февраля, в день рождения Василия Ильича Сафонова, мы ежегодно проводим специальные концерты-посвящения. Следующий сезон совпадает с 85-летием Валерия Кикты – композитора, с которым нас связывает многолетняя дружба. Он посвятил мне Concerto grosso, и это произведение уже стало частью репертуара нашей филармонии. Конечно, мы обязательно отметим юбилей Валерия Кикты новой концертной программой.
– Оркестр требует постоянной концертной и гастрольной практики?
– Ну а как же! Оркестр должен постоянно развиваться, но при этом его нельзя перегружать. Если в одном сезоне исполнить несколько симфоний Брукнера и Малера, это может стать серьезным испытанием для коллектива. К таким масштабным полотнам необходимо подходить постепенно, с длительной и тщательной подготовкой.
Главный дирижер обязательно должен иметь право первой инициативы в выборе премьер – как оперных, так и симфонических, в том числе сочинений современных авторов. Для нас принципиально важно, чтобы оркестр не только сохранял традиции, но и участвовал в создании нового музыкального пространства. Именно поэтому у нас появился фестиваль музыкальных инноваций «Ветер перемен». Он родился в сложный период пандемии, но оказался востребованным и продолжает развиваться. В его программах рядом с только что созданной музыкой современных композиторов звучат произведения классиков XX века.
Например, однажды мы соединили Первую «Классическую» симфонию Сергея Прокофьева и «Ковидную симфонию» современного эстонского композитора Микеля Керрема. Это было неожиданное соседство, но именно такие диалоги эпох и художественных направлений часто рождают самый интересный результат. Кисловодская публика очень тепло восприняла эту программу. Я всегда стараюсь поддерживать наш оркестр всеми возможными способами. Коллектив постепенно обновляется, в его составе много молодых музыкантов. Мне особенно приятно видеть, что они ценят свою профессию, любят сцену и с настоящей отдачей относятся к своему делу.
– Обновляется ли инструментарий оркестра?
– Да, мы постоянно работаем в этом направлении: приобретаем новые инструменты, заботимся о техническом оснащении коллектива. Особую благодарность хочу выразить нашему главному партнеру – Санкт-Петербургскому Дому музыки. Благодаря этому сотрудничеству на наших сценах регулярно выступают лучшие молодые солисты, о которых можно только мечтать. Для них наши концерты становятся важной частью профессионального становления: здесь они получают возможность приобрести сценический опыт перед ответственными конкурсами и международными выступлениями. А для публики это уже знакомые и любимые артисты. Зрители помнят их первые выступления и с удовольствием ждут новых встреч.
– Мечта Валерия Гергиева о возрождении фестиваля классической музыки «За мир на Кавказе» – это, на ваш взгляд, важный шаг в развитии культурного диалога между народами региона? Способна ли сегодня музыка стать инструментом примирения?
– Валерий Абисалович опирается на глубокую традицию, которая существует на Северном Кавказе уже многие десятилетия. Фестивалю «За мир на Кавказе» скоро исполнится полвека, и в свое время он был одним из важнейших центров притяжения академической музыки в регионе. Практически весь Южный Кавказ принимал участие в этом музыкальном движении. Каждое лето здесь выступали оркестры республик Северного Кавказа, приезжали коллективы из Москвы и Санкт-Петербурга, звучала музыка армянских и грузинских исполнителей. Ростовский симфонический оркестр также был постоянным и желанным участником фестиваля.
У этого проекта очень богатая история. Конечно, в 1990-е годы, когда резко сократилось финансирование культуры, фестивальное движение переживало сложные времена. Но я прекрасно помню ту атмосферу настоящего музыкального праздника, когда фестиваль открывался в апреле шествием духовых оркестров по Курортному бульвару Кисловодска. Это было удивительное зрелище – город буквально наполнялся музыкой. У меня всегда была мечта возродить этот фестиваль, и я очень рада, что Валерий Абисалович проявляет к этой идее такой интерес. Это человек, который способен придать проекту большой масштаб и новое звучание. Мне кажется, именно на пересечении культур особенно ясно проявляется объединяющая сила искусства. Академическая музыка – это язык, который понятен людям разных национальностей и традиций. Такой фестиваль способен не только укреплять взаимопонимание, но и давать каждому народу возможность представить свое культурное лицо через великое искусство. На Северном Кавказе много замечательных музыкантов, талантливых коллективов, ярких исполнителей. Я уверена, что к этому диалогу обязательно присоединится и Южный Кавказ. Сегодня, когда в мире сохраняется напряженность, музыка может сыграть особую роль – стать своеобразным мирным камертоном, который помогает людям услышать друг друга.
