Дети Алексея Максимовича, народная стихия и одиночество вьюжных ночей

Нелегкая ноша сельского врача – в день на прием приходят до сотни больных. Фото предоставлено пресс-службой фестиваля искусств «Горький+»

В столице прошел пятый фестиваль «Горький+». Его тема на сей раз звучала как «Максим Горький и классики», программа была любопытной и насыщенной. И вполне отвечала заявленной фестивалем и его арт-директором Евгением Мироновым миссии – сохранять литературное наследие писателя и поддерживать яркие явления современного искусства.

Четырехдневный «Горький+» в этом году включал в себя более 25 мероприятий, проводившихся в Парке Горького, в Театре Наций и на сцене на Чистопрудном бульваре. Драматические и музыкальные постановки, аудиоспектакль-променад, лекции – все было доступно бесплатно, по регистрации. Правда, на некоторые мероприятия она заканчивалась в считаные секунды. И немудрено, ведь на фестиваль приехали известные театры из нескольких российских городов – например, новосибирский «Красный факел» и татарский «Экият». И два коллектива из-за рубежа – Белорусский государственный театр кукол и Государственный театр Стамбула.

Новое пространство Театра Наций было отдано под проект «Дети Горького», в рамках которого три молодых режиссера показали созданные специально к фестивалю короткие, около часа, постановки. «Максим, сын Горького» Евгения Закирова по пьесе Вячеслава Дурненкова и «Великолепный пингвин» Александра Золотовицкого по произведению Алексея Житковского рассказывали о двух сыновьях писателя – родном и приемном. Житковский написал пьесу и для постановки «Время вспять» Дмитрия Мулькова. Она состоит из 16 картин. В первой, длящейся более 40 минут, актер Петр Скворцов, время от времени играя на ударной установке, озвучивает воспоминания Горького о Льве Толстом, нахлынувшие на Алексея Максимовича после смерти яснополянского отшельника. Например, о том, что тот говорил о женщинах, о других писателях и о самом Горьком. Их разделяли 40 лет разницы, и взаимоотношения были сложными – в разное время они испытывали друг к другу то глубокую симпатию, то неприязнь. Но кончина Толстого очень сильно подействовала на Горького, и в 15 картинах стремительно перечисляется то многое, что он сделал для сохранения наследия Толстого и для его детей. Спектакль сопровождает фортепианная игра Андрея Платонова, а на видеокадрах на заднике загримированный Скворцов предстает в образе Горького.

Взаимоотношениям «буревестника революции» и Льва Толстого была посвящена и лекция Павла Басинского, прошедшая в Зеркальном фойе Театра Наций.

А на его основной сцене показали «Тараса Бульбу», привезенного «Коляда-театром». Коллектив уже давно не был в столице, и соскучившиеся москвичи встретили любимых артистов восторженно. Тем более что в этом спектакле занята большая часть труппы.

Постановка погружает в лихую народную стихию. В глазах рябит от разноцветного тряпья, покрывающего плетень, и шапочек цвета вырви-глаз у казаков. Спектакль кружит вихрем мастерски исполненных плясок. И заставляет ощутить нежность – она здесь в женском многоголосье, встречающем прибывших из бурсы сыновей Бульбы ласковым, как с младенцем заигрывающим возгласом «у-тю-тю-тю-тю!». Казачки помнят молодых людей детьми и хотят поворковать над ними. Но уютному миру представительниц прекрасного пола противостоит мускулинный мужской. По его мнению, женщины созданы, чтобы рожать сыновей для битвы и благословлять на нее – и ни для чего больше. Тарас (Антон Макушин) не церемонится с женой (Ирина Плесняева) – то отвешивает ей пинка, то толкает взашей, отчего она тихо воет. Да и зовет он супругу исключительно «старухой» – а ей-то на вид чуть за сорок, и она по-молодому стройна. Но на лице печать переживаний, и держится так, как будто все время ждет подвоха.

Бульба спешит увезти сыновей гулять и воевать в Запорожскую Сечь, хотя дома на них вовсю заглядываются молодые казачки. Показывая, какой была в их возрасте, обладательница «Золотой маски» 83-летняя Тамара Зимина в роли Старухи до того лихо запрыгивает на руки молодым мужчинам, что трудно удержаться от восхищения – есть еще порох в пороховницах! А потом, конечно, будет и история предательства высокого статного Андрия (Даниил Шулепин), и героической стойкости совестливого и неглупого Остапа (Никита Рыбкин). И финальная скорбная песня женщин, так много говорящая о войне: «Я не знаю, где убит, я не знаю, где зарыт».

А еще запоминаются поклоны впрогибку персонажей со стоном-придыханием «А-ах» перед огромной иконой Николая-Чудотворца, напоминающей о его тезке, ушедшем из жизни в начале этого года, создателе театра Николае Коляде.

А на малой сцене Театра Наций показали белорусскую постановку «Записки юного врача» Евгения Корняга. Чудесных разнообразнейших кукол для нее создала лауреат «Золотой маски» 2016 года Татьяна Нерсисян. Визуально спектакль невероятно интересен. Иногда казалось, что на сцене ужастик – физиологические подробности больничных будней в сочетании с фантазией авторов здесь обернулись такими картинками, что «Страдающее Средневековье» отдыхает. Да и черного медицинского юмора предостаточно.

Хотя, с другой стороны, свою интонацию задают песни Александра Вертинского, звучащие и до, и во время спектакля, – ласковую, сострадательную, с оттенком грусти. И ведь певец и сам в разные периоды своей жизни был медбратом и боролся с наркотической зависимостью.

Очень хороша игра всех актеров, особенно исполнителя главной роли Дмитрия Чуйкова. Его Сергей Поляков – мрачноватый, совестливый, ранимый, страдающий и вечно готовый к борьбе. Битвы за пациентов он почти всегда выигрывает, а вот в собственной жизни терпит поражение за поражением.

Героя тревожит, подзуживает, издевается и хохочет над ним внутренний голос, воплотившийся здесь в яркой эффектной блондинке (Александра Лакутина) – бросившей его московской возлюбленной, оперной певице и «темной душонке». Она похожа на Зиночку из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» – такая же манкая, деловая, изящная и циничная. Иногда женщина поет в микрофон не оперные песни, комментирующие действие, например, на стихи Зинаиды Гиппиус.

В спектакле, вместившем в себя все семь рассказов из знаменитого булгаковского цикла и еще рассказ «Морфий», чувствуется и тоска одиноких вьюжных ночей в глухомани, и не отпускающая боль от потерянной любви, и ужас от порожденных морфием галлюцинаций. А также гигантская усталость от приема ста больных за день и их деревенской дремучести – боязни операций и нежелания лечиться, потому что дома так много неотложных дел.

Постановка казалась тем интереснее, что через неделю в театре «Шалом» состоится премьера первого столичного спектакля Евгения Корняга – «Магды» по пьесе Майкла Ардитти в переводе Ольги Варшавер и Татьяной Тульчинской. И в этой «колыбельной, переходящей в хоррор» тоже будут участвовать не только актеры театра, но и куклы Татьяны Нерсисян.