Марина Гайкович
За пультом симфонического оркестра Челябинской области – Николай Мазаев.
Фото Людмилы Ковалевой предоставлено пресс-службой проекта
В Челябинской филармонии проходит второй сезон «Курчатов лаб» – на сей раз она посвящена дирижерскому искусству. Четыре партитуры – от классики ХХ века до законченной только вчера – изучают четверо молодых дирижеров. Финал ожидается 22 сентября на сцене Концертного зала имени Прокофьева.
«Курчатов лаб» – инициатива Алексей Рубина, дирижера, два года назад возглавившего симфонический оркестр Челябинской области. Имя Игоря Курчатова, создателя и руководителя советского атомного проекта, выбрано не случайно: в Челябинске это фигура почитаемая, для дирижера же стала символом стремления, прорыва, эксперимента. Первая лаборатория (как и настоящая, и уже планируемая на 2028 год будущая, проходила при поддержке Союза композиторов России) была посвящена молодым композиторам, в ее ходе появились восемь эскизов новых сочинений. Вторая – дирижерам, фигурам, для музыкального искусства ключевым. Один из участников первого цикла – композитор Лукас Сухарев – получил заказ на создание новой партитуры, которая будет представлена на дирижерской лаборатории. Так появилась пьеса «Алетейя».
На лабораторию было подано больше 80 заявок, в финал вышло четверо дирижеров. Это Максим Акулов, главный дирижер и музыкальный руководитель Театра оперы и балета имени И.М. Яушева (Саранск), выпускница Московской консерватории Ольга Власова, главный дирижер симфонического оркестра Уральской консерватории Анастасия Моисеева (Екатеринбург) и студент 5 курса кафедры оперно-симфонического дирижирования Санкт-Петербургской консерватории Николай Мазаев. Их наставниками стали Алексей Рубин и Федор Леднев. Последний – один из самых авторитетных знатоков и интерпретаторов новейшей музыки, заполучить его на полный лабораторный цикл – большая удача. То же самое можно сказать и об участии в лаборатории Даниила Когана, одного из самых востребованных российских скрипачей. Он солирует в Концерте для скрипки с оркестром Игоря Стравинского, одного из заявленных в программе лаборатории сочинения. Эта партитура технически (да и музыкально, поскольку лексика Стравинского, в авангардной манере работающего со стилистикой барочной музыки, – как кубик Рубика) – пожалуй, самая трудная из четырех. Также дирижеры работали над сюитой «Ад» из балетной трилогии «Данте» Томаса Адеса, одного из самых крупных современных композиторов, симфонической поэмой российского композитора Юрия Машина «Через тернии к звездам» и, наконец, пьесой «Алетейя» Лукаса Сухарева.
Фишка лаборатории в том, что мастер-классы проходят в форме открытых прослушиваний, и в субботу в 10 утра Зал имени Прокофьева наполовину полон. Здесь студенты, музыканты-профессионалы, мамы с грудничками, детсадовцами и школьниками, пенсионеры. После у каждого будет время на общение с кураторами и участниками: очередь к микрофону впечатляет. Кто-то выражает восторг от того, что впервые видит работу оркестра изнутри. И с этим нельзя не согласиться: посмотреть на то, что обычно скрыто от посторонних глаз, и любопытно, и поучительно. Наглядно видишь, как один неверный жест может разрушить структуру, посадить темп, исказить мысль или образ. И как преображается звучание, когда движение скорректировано. Как можно работать над несколькими тактами, добиваясь ровности линий, как «расчленяется» партитура на голоса и партии, прежде чем оркестр сыграет tutti, как ищется баланс, как кристаллизуется то, слушатель, возможно, не поймет – но почувствует.
Особенно любопытно было наблюдать работу над пьесой «Алетейя». Начальный ее фрагмент был разложен «на атомы» (работа по группам): в начале пьесы композитор предполагает только шумовые эффекты, звук возникает словно из ниоткуда, и дирижеры старались найти с каждым из инструментов верный прием и эффект, который он предполагает (к счастью, в качестве эксперта в зале находился композитор). «Я работаю в хоре MusicAeterna и с современной музыкой чаще сталкиваюсь как исполнитель. Как дирижер гораздо реже, и таких трудностей, как в партитуре Сухарева, в моей практике еще не было», – говорит Николай Мазаев. «Одна видеоинструкция была на час, и ее не хватило», – добавляет Ольга Власова, чья практика как певицы, дирижера и ассистента (в частности, на проектах Теодора Курентзиса) базируется на исполнении новейшей музыки.
Складывалось впечатление, что задача дирижера здесь весьма утилитарна – разобрать оркестровые приемы, а затем лишь показывать вступления и отмерять время. С вопросом «Какую роль играет дирижер в исполнении пьесы и предполагается ли, что он будет ее интерпретатором?» корреспондент «НГ» и обратилась к автору пьесы.
«Художественная задача дирижера выходит за пределы простой организации структуры, – ответил Лукас Сухарев. – Это прямое влияние на формообразование пьесы. Темп и интенсивность многих музыкальных эпизодов определяются исключительно чутьем дирижера. Эта партитура предусматривает, что дирижер помимо того, что организует процесс чисто как музыкальный менеджер, еще и напрямую влияет на звучание пьесы, на ее динамику, на продолжительность и, как следствие, на восприятие этой музыки, на то, какой эффект она может произвести.
У меня вообще впервые такая практика, когда для партии дирижера в партитуре создана отдельная строчка. Там написаны не только показы, но и разные комментарии. Например, в первой половине пьесы роль дирижера из чисто формального организаторского жеста постепенно переходит на перформативный уровень, он захватывает все большее пространство, он чувствует кайф метра, кайф вертикали, и это накладывает на него специфические перформерские задачи. В кульминации он, например, просто берет фрусту (деревянная хлопушка. – «НГ») и пытается действовать как контрсила оркестру, оркестр прихлопнуть – если мы обратимся к сюжету пьесы, ту некую истину, некое вещество, субстанцию, объект, идею, которая вырывается сквозь оркестр в самые первые секунды. Дирижер в какой-то момент пытается просто задушить, захлопнуть, подчинить оркестр, если можно так сказать. И на этих взаимоотношениях, в том числе драматургических, строится его партия».
Современная музыка в последние годы активно захватывает пространство концертных залов. То, что когда-то считалось искусством маргинальным и существовало в основном на частные деньги в нестандартных аудиториях, становится мейнстримом. А потому нуждается в интерпретаторах: если мастер-классы инструменталистов уже не такая редкость, то дирижерская лаборатория – пока в новинку.
«Музыка ХХ и XXI века, действительно, больше звучит, и для меня это отрадный факт. По крайней мере в Москве интерес к новой музыке есть, подчеркну, у институций. А как следствие, начинает приходить публика, интересоваться, и аншлаги на концертах современной музыки случаются все чаще и чаще». В этом смысле правильно, что лаборатория проходит не в Москве – а в региональном центре. Постепенно знакомить, приучать, приобщать публику к новым партитурам – одна из задач, которую ставит себе Алексей Рубин. И не только публику, но и свой коллектив, который постепенно вводит в экстремальный звуковой мир новой музыки. Отметим, что симфонический оркестр Челябинской области был отлично подготовлен к репетициям, чутко реагировал на просьбы дирижеров. Остается дождаться финального концерта, а при желании присоединиться к трансляциям мастер-классов онлайн.
Челябинск–Москва
