0
93
Газета Культура Интернет-версия

22.11.2026 19:16:00

Азиза Садыкова: "В российской столице я заряжаюсь энергией"

Композитор с узбекскими корнями – о своем творчестве, любви к сказкам, источниках вдохновения и доверии к исполнителям и дирижерам

Тэги: композитор, азиза садыкова, интервью


217-7-4480.jpg
Азиза Садыкова пишет пьесу для Госоркестра
России.  Фото Алины Леоновой из личного
архива Азизы Садыковой
Азиза Садыкова – один из заметных композиторов современности, продолжая традицию русских композиторов XIX–XX веков, она выстраивает собственную систему музыкальных координат. Внучка основателя узбекской национальной оперы Талибжона Садыкова, она продолжает музыкальную традицию своей семьи, одновременно взаимодействуя с европейской исполнительской и композиторской средой. В интервью музыкальному обозревателю Виктору АЛЕКСАНДРОВУ Азиза САДЫКОВА рассказала о последних премьерах, работе над произведениями по заказу, сотрудничестве с Хилари Хан, Омером Меиром Вельбером и Кентом Нагано, феномене Софии Губайдулиной, впечатлениях от концерта Филиппа Чижевского, будущей оратории на стихи Марины Цветаевой и о том, почему Москва дает ей особую энергию для творчества.

– Музыкальный материал ваших сочинений почти всегда предполагает определенный сюжет или внутреннюю историю. Как выстраивается этот нарратив?

– Меня обычно вдохновляет какой-то образ, картина или текст. Если говорить о конкретном сочинении, например о Концерте для двух контрабасов, то его отправной точкой стала тема Великой Отечественной войны и фильм «Иди и смотри», который настолько меня поразил и напугал, что мне действительно было страшно. Эта картина глубоко запала мне в душу, а затем впечатления постепенно вылились в музыку. В Ташкенте я училась у известного композитора Дмитрия Янов-Яновского. Он неоднократно говорил мне: если у тебя нет определенной, четкой идеи, то вообще нет смысла писать сочинение. Поэтому, как только я получаю заказ, сразу начинаю думать: что и как я хочу сказать, какой здесь контекст, какая тема, какой художественный замысел.

– Летом в Нидерландах состоялась мировая премьера вашего сочинения Tuba aeterna sonora («Вечно звучащая труба»). Произведение прозвучало в исполнении оркестра Visionnaire под управлением его основателя, греческого дирижера Дионисиса Грамменоса. Как возник этот проект и каким вы видели его художественный замысел?

– Это был очень интересный проект. Я получила заказ еще в январе, а концерт состоялся в августе. Благодаря этому проекту я познакомилась с новым европейским оркестром – коллективом, состоящим из молодых, невероятно увлеченных музыкантов под руководством молодого и увлеченного дирижера. И я сразу почувствовала: это праздник, и мое произведение открывало инаугурацию этого коллектива. Отсюда и название – Tuba aeterna sonora. В музыке есть яркие лейтмотивы, связанные с двумя трубами, а оркестр словно обволакивает их звучание. Для меня это музыка, которая должна прежде всего возвышать.

– Особую значимость событию придало и то, что премьера состоялась в Консертгебау – одном из самых знаменитых концертных залов мира.

– Когда я впервые вошла туда во время генеральной репетиции, то была восхищена его красотой и убранством. Это действительно одно из лучших акустических пространств, а для моей музыки акустика имеет огромное значение.

– В июле на фестивале «Каринтийское музыкальное лето» в Австрии состоялась еще одна ваша премьера сочинения «Лабиринт времени» для скрипки, аккордеона и оркестра. Впервые его исполнили прославленная американская скрипачка Хилари Хан, норвежский аккордеонист Гейр Драугсволл и Немецкий камерный филармонический оркестр Бремена под управлением Омера Меира Вельбера. Какова концепция этой партитуры? Что для вас означает сам образ «лабиринта времени»?

– Эта музыка намного сложнее. Во-первых, это более масштабное сочинение. Идея состояла в том, что я «играю» с музыкой Франсуа Куперена и Иоганна Себастьяна Баха. Но одновременно мы находимся в сегодняшнем времени. Поэтому современные оркестровые звучания и находки XXI века смешиваются с музыкой той эпохи. Образ Хилари Хан и ее игра настолько меня вдохновили, что я даже включила в сочинение целую цитату из ее исполнения музыки Баха. Она становится частью моей партитуры. Один из критиков отметил, что некоторые формообразующие моменты в этом произведении получились необычными: часто оба инструмента существуют словно самостоятельно, а затем вступают во взаимодействие, переходя один в другой, переливаясь из одного звука в последующий. Я очень люблю аккордеон и баян. Мы с Гейром давно работаем вместе, поэтому я хорошо знаю его исполнительские возможности.

– Ваши произведения нередко воспринимаются как своеобразные музыкальные путешествия – игра с пространством, временем, памятью и различными культурными пластами. Можно ли сказать, что вас особенно интересует диалог эпох и художественных традиций?

– Да. Такой же принцип я использовала и в сочинении «Краски времени» для большого оркестра, новый взгляд на «Времена года» Вивальди. Если вернуться к «Лабиринту времени», там есть моменты, когда оркестр играет furioso, tutti, очень активно: яркие, стремительные мотивы возникают одновременно у разных инструментов. Когда я слушала произведение, мне даже казалось, что это какие-то жернова времени. Словно сама машина времени или какая-то гигантская мясорубка проносит нас сквозь временное пространство. И вдруг мы снова слышим Баха, а затем – звуки современности и необычные звучания. Эти контрасты возникают совершенно неожиданно. Сегодня многие ученые говорят о том, что временное пространство нелинейно, что разные времена могут сосуществовать. Я в это верю и иногда буквально чувствую. Я сама музыкант-барочник, играю на клавесине и органе, обожаю старинную музыку. Мне кажется, что это время продолжает присутствовать рядом с нами. 

– С маэстро Омером Меиром Вельбером вас связывает давняя творческая дружба. Как складывались ваши профессиональные отношения и насколько важен для вас фактор личного взаимопонимания с дирижером?

– У нас потрясающие взаимоотношения. Омер не только обладает великолепным чувством юмора, но и свободно говорит по-русски и еще на семи языках. Именно он в 2018 году позвонил мне и предложил первый заказ. Перед исполнением концерта для клавесина с оркестром «Марионетки» в Венском Концертхаусе он прямо со сцены признался публике, что просто влюблен в мою музыку. Я была очень польщена! А главное – он совершенно точно понимает мою музыку. 

– Как вы считаете, способен ли дирижер повлиять на дальнейшую судьбу сочинения – на его интерпретацию, восприятие публикой и даже на последующую исполнительскую историю?

– Я могу рассказать о дирижере Кенте Нагано. Мы сотрудничаем с 2013 года. Безусловно, дирижер абсолютно влияет на интерпретацию. Это сейчас происходит, например, с моим проектом «Вивальди». Музыканты оркестра вместе с маэстро Нагано почувствовали какое-то внутреннее, почти кровное единство в музыке моего сочинения и сразу поняли, о чем она, буквально с первых нот.

– Поговорим об инструменталистах. Хилари Хан уже исполняла вашу музыку. Что вас особенно привлекает в ее исполнительской личности и музыкальном мышлении?

– Во-первых, она, конечно, виртуоз экстра-класса. Я поняла, что для нее можно написать практически все, что угодно, – она сыграет это уже с первых тактов. Хилари открыта к экспериментам. Она даже разместила в социальных сетях пост о том, как живет музыка, написанная специально для нее, и какова дальнейшая судьба такого сочинения, о погружении и осознании контекста и мысли, заложенной автором.

– Насколько важна для вас индивидуальность исполнителя?

– Колоссально важна. Я выросла на музыке Софии Губайдулиной, она мой идол. Мне кажется, Софии Асгатовне невероятно повезло в свое время работать с величайшими гениями, настоящими титанами современной музыки. Ведь сегодня настоящих перформеров остались единицы. Мы с Гейром Драугсволлем не раз обсуждали эту тему. Музыку может сыграть любой. А вот быть перформером и интерпретатором такой серьезной и глубокой музыки способны лишь избранные. Мне посчастливилось работать с Гейром Драугсволлем, с которым сотрудничала и София Губайдулина. В его руках моя музыка зазвучала иначе. И слушатели реагировали на нее по-другому. Я наблюдала за их восприятием.

– Вы сторонница музыкальных экспериментов? Насколько вам интересно смешивать стили, жанры и различные художественные языки внутри одного сочинения?

– Я обожаю это делать! Более того, мне нравится экспериментировать непосредственно со звуками, использовать самые разные объекты – например, музыкальные шкатулки, камни, расстроенный цитер. Их звучание бывает совершенно необычным. Например, Sonar Quartet, один из известнейших европейских ансамблей современной музыки, исполнял мое сочинение «Сломанные тени». В нем использовались ветки дерева: в определенный момент музыканты должны были их ломать. Я охотно включаю в партитуры пишущую машинку, люблю использовать звучание игрушек, особенно неваляшек – как, например, в «Ангеле света», изобразив ушедшее детство в тумане. Недавно закончила для конкурса ARD в Мюнхене скрипичную пьесу. Мне очень интересно исследовать природу звучания этого многогранного инструмента, его любопытные возможности.

– Вы также увлекаетесь живописью. Влияет ли визуальное искусство на ваше музыкальное мышление? 

– Всегда. В моем сочинении «Светящийся ангел» я сначала сделала набросок – образ летящего серафима с трубой.

– Жанр симфонической сказки, к которому современные композиторы обращаются довольно редко, по-прежнему вас привлекает?

– Я люблю сказки и пишу их непрерывно с одиннадцати лет. Прекрасно помню «Спящую красавицу» – мою первую музыкальную сказку для камерного ансамбля, которую я написала еще в школе имени Успенского в Ташкенте. Тогда состоялась даже постановка. Последние десять лет мне постоянно заказывают музыкальные сказки. У меня есть «Звездная долина» по братьям Гримм, «Мопиту» – про слоненка. Недавно состоялось оркестровое исполнение сказки по известной книге Лоренца Паули «Риго и Роза» – удивительной истории о дружбе леопарда и мышонка в зоопарке. Честно говоря, эта книга может быть интересна и взрослым. Оттуда я выбрала двенадцать коротких рассказов для своего сочинения. Мне было очень интересно передать разные состояния, показать, как постепенно возникает дружба между главными героями. А буквально недавно я получила заказ на «Маленького принца». Премьера запланирована в Берлине. В моих сказках очень важен интерактив с детьми: они тоже становятся исполнителями. Так однажды было в Берлинском Концертхаусе, где дети играли на различных игрушечных инструментах, ксилофончиках, колокольчиках.

– Как вы ведете диалог со слушателем?

– Я стараюсь заставить его сопереживать и пережить своеобразный акт духовного сотворчества. Мне очень хотелось бы, чтобы слушатель внимательно слушал музыку, которую мы создаем сегодня. Во времена Губайдулиной, Шнитке, Канчели, Денисова люди слушали и погружались в драматургию сочинения. Я очень надеюсь, что даже если настоящих перформеров становится все меньше и меньше, дирижеры в любом случае будут продолжать эту работу. Например, недавно Филипп Чижевский так поразил меня одним из своих концертов, составленным из произведений Губайдулиной, Денисова, Пярта и Уствольской! После этого вечера в Московской филармонии я была настолько вдохновлена, что задумала написать ораторию на стихи Марины Цветаевой. Я улетела в Берлин окрыленная идеями. И до сих пор перед глазами стоит тот концерт и образ самого дирижера. Надеюсь, что мы с Филиппом еще посотрудничаем. Наверное, это будет одно из самых масштабных моих произведений, посвященных теме любви.

– София Губайдулина тоже была неравнодушна к творчеству Марины Цветаевой. У нее есть симфония «Час души» на тексты великой поэтессы и хоровая сюита «Посвящение Марине Цветаевой».

– Да. Но я признаюсь честно: долгое время избегала творчества Марины Цветаевой. Мне почему-то часто казалось, что она пишет страшные стихи. А потом, еще до пандемии, вдруг начала делать первые наброски будущего сочинения – и эта боязнь отступила. После концерта Госоркестра России с Филиппом Чижевским, который настолько меня вдохновил, я поняла, что уже не отступлю от своих мыслей и идей и буду писать эту ораторию.

– Губайдулина была гениальным провидцем, человеком, чутко ощущавшим движение времени и предугадывавшим многие духовные процессы современного мира. В ее творчестве есть произведения, посвященные теме противостояния любви и ненависти, в том числе оратории с таким названием. В вашем творчестве тоже есть сочинение, связанное с темой войны, – Концерт для двух контрабасов. Что побудило вас обратиться к этой теме?

– Большинство сочинений, которые я пишу с 2013 года, – это заказы. Я вдруг подумала, что контрабас – очень философский инструмент, словно отдельная вселенная. А если эта вселенная может быть настолько темной и всеобъемлющей, то можно попробовать объединить два инструмента, что я и сделала. Оба контрабасиста – друзья, их дуэт неразрывен, поэтому мне захотелось создать своеобразную амплификацию этого образа. Сочинение было записано для Deutschlandfunk Kultur в Берлине с Камерным оркестром Ройсса (Reussisches Kammerorchester. – «НГ») под управлением Рубена Газаряна, который учился здесь, в Москве. Он очень серьезно отнесся к моей музыке. Мы заранее долго обсуждали нюансы и идеи партитуры, постоянно созванивались. Я была очень приятно удивлена его отношением к моему сочинению. Премьера состоялась в Ольденбургском театре – потрясающем старинном здании.

– Какие произведения сегодня находятся у вас в работе?

– Сейчас я пишу Альтовый концерт для Хартмута Роде – дирижера, профессора Университета искусств в Берлине и известного музыканта, который исполнил огромное количество произведений современной музыки. Еще один звездный немецкий альтист, Нильс Менкемейер, тоже заинтересовался моей музыкой и, как он говорит, просто влюбился в нее. Он с нетерпением ждет от меня еще и Концерт для альта. Для конкурса ARD в Мюнхене я сочинила сольную пьесу для скрипки. Теперь приступаю к сказке «Маленький принц». Далее предстоит Концерт для органа с оркестром. Из новых камерных сочинений – пьеса для бас-кларнета и органа (это заказ от зала Гевандхауз в Лейпциге). И вот буквально вчера получила еще один большой оркестровый заказ.

– Такой действительно колоссальный темп работы позволяет вам одновременно концентрироваться на совершенно разных художественных задачах. Где сегодня ваш дом? 

– У меня много друзей в Москве. Я наслаждаюсь общением – именно этого мне, например, иногда не хватает в Берлине. А здесь я получаю огромное удовольствие от общения с прекрасными людьми, замечательными музыкантами, хожу в театры и концертные залы. В российской столице я заряжаюсь энергией. В Берлине же я обычно словно граф Монте-Кристо: закрываюсь от мира в своей большой квартире, сижу и работаю, все время пишу и готовлю партитуры.

В Доме Пашкова теперь хранятся некоторые из моих изданных партитур, а записи моих произведений находятся в Российском национальном музее музыки. Там теперь есть целый архив – не только моего дедушки, родоначальника узбекской национальной музыки Талибжона Садыкова, но и мой собственный: оригинальные партитуры, написанные карандашом, программки концертов с моими произведениями, газетные вырезки с критикой моей музыки, концертные плакаты, подписанные солистами или дирижерами, фотографии с репетиций.  


Читайте также


Ариэль Котцер: "Люди без труда могут принять нового бога под названием "ИИ"

Ариэль Котцер: "Люди без труда могут принять нового бога под названием "ИИ"

Милена Фаустова

Израильский режиссер создает фильмы и клипы в соавторстве с нейросетью

0
2900
Альбина Шагимуратова: "Если мое пение доводит людей до катарсиса, значит, я что-то сделала правильно"

Альбина Шагимуратова: "Если мое пение доводит людей до катарсиса, значит, я что-то сделала правильно"

Марина Гайкович

Звезда мировой оперы – о своей новой программе, новых партиях и комплиментах от зрителей и коллег

0
2823
Одаренность дается от перерождения

Одаренность дается от перерождения

Алексей Белов

Русский лама рассказывает о том, как осознать в себе воплощение мудреца XIV века

0
5815
Егор Перегудов: "Нельзя жить, руководствуясь ненавистью"

Егор Перегудов: "Нельзя жить, руководствуясь ненавистью"

Анна Чепурнова

Режиссер рассказал о своей интерпретации "Анны Карениной" и о работе с труппой Театра им.Маяковского

0
7186