|
|
Азиза Садыкова пишет пьесу для Госоркестра России. Фото Алины Леоновой из личного архива Азизы Садыковой |
– Музыкальный материал ваших сочинений почти всегда предполагает определенный сюжет или внутреннюю историю. Как выстраивается этот нарратив?
– Меня обычно вдохновляет какой-то образ, картина или текст. Если говорить о конкретном сочинении, например о Концерте для двух контрабасов, то его отправной точкой стала тема Великой Отечественной войны и фильм «Иди и смотри», который настолько меня поразил и напугал, что мне действительно было страшно. Эта картина глубоко запала мне в душу, а затем впечатления постепенно вылились в музыку. В Ташкенте я училась у известного композитора Дмитрия Янов-Яновского. Он неоднократно говорил мне: если у тебя нет определенной, четкой идеи, то вообще нет смысла писать сочинение. Поэтому, как только я получаю заказ, сразу начинаю думать: что и как я хочу сказать, какой здесь контекст, какая тема, какой художественный замысел.
– Летом в Нидерландах состоялась мировая премьера вашего сочинения Tuba aeterna sonora («Вечно звучащая труба»). Произведение прозвучало в исполнении оркестра Visionnaire под управлением его основателя, греческого дирижера Дионисиса Грамменоса. Как возник этот проект и каким вы видели его художественный замысел?
– Это был очень интересный проект. Я получила заказ еще в январе, а концерт состоялся в августе. Благодаря этому проекту я познакомилась с новым европейским оркестром – коллективом, состоящим из молодых, невероятно увлеченных музыкантов под руководством молодого и увлеченного дирижера. И я сразу почувствовала: это праздник, и мое произведение открывало инаугурацию этого коллектива. Отсюда и название – Tuba aeterna sonora. В музыке есть яркие лейтмотивы, связанные с двумя трубами, а оркестр словно обволакивает их звучание. Для меня это музыка, которая должна прежде всего возвышать.
– Особую значимость событию придало и то, что премьера состоялась в Консертгебау – одном из самых знаменитых концертных залов мира.
– Когда я впервые вошла туда во время генеральной репетиции, то была восхищена его красотой и убранством. Это действительно одно из лучших акустических пространств, а для моей музыки акустика имеет огромное значение.
– В июле на фестивале «Каринтийское музыкальное лето» в Австрии состоялась еще одна ваша премьера сочинения «Лабиринт времени» для скрипки, аккордеона и оркестра. Впервые его исполнили прославленная американская скрипачка Хилари Хан, норвежский аккордеонист Гейр Драугсволл и Немецкий камерный филармонический оркестр Бремена под управлением Омера Меира Вельбера. Какова концепция этой партитуры? Что для вас означает сам образ «лабиринта времени»?
– Эта музыка намного сложнее. Во-первых, это более масштабное сочинение. Идея состояла в том, что я «играю» с музыкой Франсуа Куперена и Иоганна Себастьяна Баха. Но одновременно мы находимся в сегодняшнем времени. Поэтому современные оркестровые звучания и находки XXI века смешиваются с музыкой той эпохи. Образ Хилари Хан и ее игра настолько меня вдохновили, что я даже включила в сочинение целую цитату из ее исполнения музыки Баха. Она становится частью моей партитуры. Один из критиков отметил, что некоторые формообразующие моменты в этом произведении получились необычными: часто оба инструмента существуют словно самостоятельно, а затем вступают во взаимодействие, переходя один в другой, переливаясь из одного звука в последующий. Я очень люблю аккордеон и баян. Мы с Гейром давно работаем вместе, поэтому я хорошо знаю его исполнительские возможности.
– Ваши произведения нередко воспринимаются как своеобразные музыкальные путешествия – игра с пространством, временем, памятью и различными культурными пластами. Можно ли сказать, что вас особенно интересует диалог эпох и художественных традиций?
– Да. Такой же принцип я использовала и в сочинении «Краски времени» для большого оркестра, новый взгляд на «Времена года» Вивальди. Если вернуться к «Лабиринту времени», там есть моменты, когда оркестр играет furioso, tutti, очень активно: яркие, стремительные мотивы возникают одновременно у разных инструментов. Когда я слушала произведение, мне даже казалось, что это какие-то жернова времени. Словно сама машина времени или какая-то гигантская мясорубка проносит нас сквозь временное пространство. И вдруг мы снова слышим Баха, а затем – звуки современности и необычные звучания. Эти контрасты возникают совершенно неожиданно. Сегодня многие ученые говорят о том, что временное пространство нелинейно, что разные времена могут сосуществовать. Я в это верю и иногда буквально чувствую. Я сама музыкант-барочник, играю на клавесине и органе, обожаю старинную музыку. Мне кажется, что это время продолжает присутствовать рядом с нами.
– С маэстро Омером Меиром Вельбером вас связывает давняя творческая дружба. Как складывались ваши профессиональные отношения и насколько важен для вас фактор личного взаимопонимания с дирижером?
– У нас потрясающие взаимоотношения. Омер не только обладает великолепным чувством юмора, но и свободно говорит по-русски и еще на семи языках. Именно он в 2018 году позвонил мне и предложил первый заказ. Перед исполнением концерта для клавесина с оркестром «Марионетки» в Венском Концертхаусе он прямо со сцены признался публике, что просто влюблен в мою музыку. Я была очень польщена! А главное – он совершенно точно понимает мою музыку.
– Как вы считаете, способен ли дирижер повлиять на дальнейшую судьбу сочинения – на его интерпретацию, восприятие публикой и даже на последующую исполнительскую историю?
– Я могу рассказать о дирижере Кенте Нагано. Мы сотрудничаем с 2013 года. Безусловно, дирижер абсолютно влияет на интерпретацию. Это сейчас происходит, например, с моим проектом «Вивальди». Музыканты оркестра вместе с маэстро Нагано почувствовали какое-то внутреннее, почти кровное единство в музыке моего сочинения и сразу поняли, о чем она, буквально с первых нот.
– Поговорим об инструменталистах. Хилари Хан уже исполняла вашу музыку. Что вас особенно привлекает в ее исполнительской личности и музыкальном мышлении?
– Во-первых, она, конечно, виртуоз экстра-класса. Я поняла, что для нее можно написать практически все, что угодно, – она сыграет это уже с первых тактов. Хилари открыта к экспериментам. Она даже разместила в социальных сетях пост о том, как живет музыка, написанная специально для нее, и какова дальнейшая судьба такого сочинения, о погружении и осознании контекста и мысли, заложенной автором.
– Насколько важна для вас индивидуальность исполнителя?
– Колоссально важна. Я выросла на музыке Софии Губайдулиной, она мой идол. Мне кажется, Софии Асгатовне невероятно повезло в свое время работать с величайшими гениями, настоящими титанами современной музыки. Ведь сегодня настоящих перформеров остались единицы. Мы с Гейром Драугсволлем не раз обсуждали эту тему. Музыку может сыграть любой. А вот быть перформером и интерпретатором такой серьезной и глубокой музыки способны лишь избранные. Мне посчастливилось работать с Гейром Драугсволлем, с которым сотрудничала и София Губайдулина. В его руках моя музыка зазвучала иначе. И слушатели реагировали на нее по-другому. Я наблюдала за их восприятием.
– Вы сторонница музыкальных экспериментов? Насколько вам интересно смешивать стили, жанры и различные художественные языки внутри одного сочинения?
– Я обожаю это делать! Более того, мне нравится экспериментировать непосредственно со звуками, использовать самые разные объекты – например, музыкальные шкатулки, камни, расстроенный цитер. Их звучание бывает совершенно необычным. Например, Sonar Quartet, один из известнейших европейских ансамблей современной музыки, исполнял мое сочинение «Сломанные тени». В нем использовались ветки дерева: в определенный момент музыканты должны были их ломать. Я охотно включаю в партитуры пишущую машинку, люблю использовать звучание игрушек, особенно неваляшек – как, например, в «Ангеле света», изобразив ушедшее детство в тумане. Недавно закончила для конкурса ARD в Мюнхене скрипичную пьесу. Мне очень интересно исследовать природу звучания этого многогранного инструмента, его любопытные возможности.
– Вы также увлекаетесь живописью. Влияет ли визуальное искусство на ваше музыкальное мышление?
– Всегда. В моем сочинении «Светящийся ангел» я сначала сделала набросок – образ летящего серафима с трубой.
– Жанр симфонической сказки, к которому современные композиторы обращаются довольно редко, по-прежнему вас привлекает?
– Я люблю сказки и пишу их непрерывно с одиннадцати лет. Прекрасно помню «Спящую красавицу» – мою первую музыкальную сказку для камерного ансамбля, которую я написала еще в школе имени Успенского в Ташкенте. Тогда состоялась даже постановка. Последние десять лет мне постоянно заказывают музыкальные сказки. У меня есть «Звездная долина» по братьям Гримм, «Мопиту» – про слоненка. Недавно состоялось оркестровое исполнение сказки по известной книге Лоренца Паули «Риго и Роза» – удивительной истории о дружбе леопарда и мышонка в зоопарке. Честно говоря, эта книга может быть интересна и взрослым. Оттуда я выбрала двенадцать коротких рассказов для своего сочинения. Мне было очень интересно передать разные состояния, показать, как постепенно возникает дружба между главными героями. А буквально недавно я получила заказ на «Маленького принца». Премьера запланирована в Берлине. В моих сказках очень важен интерактив с детьми: они тоже становятся исполнителями. Так однажды было в Берлинском Концертхаусе, где дети играли на различных игрушечных инструментах, ксилофончиках, колокольчиках.
– Как вы ведете диалог со слушателем?
– Я стараюсь заставить его сопереживать и пережить своеобразный акт духовного сотворчества. Мне очень хотелось бы, чтобы слушатель внимательно слушал музыку, которую мы создаем сегодня. Во времена Губайдулиной, Шнитке, Канчели, Денисова люди слушали и погружались в драматургию сочинения. Я очень надеюсь, что даже если настоящих перформеров становится все меньше и меньше, дирижеры в любом случае будут продолжать эту работу. Например, недавно Филипп Чижевский так поразил меня одним из своих концертов, составленным из произведений Губайдулиной, Денисова, Пярта и Уствольской! После этого вечера в Московской филармонии я была настолько вдохновлена, что задумала написать ораторию на стихи Марины Цветаевой. Я улетела в Берлин окрыленная идеями. И до сих пор перед глазами стоит тот концерт и образ самого дирижера. Надеюсь, что мы с Филиппом еще посотрудничаем. Наверное, это будет одно из самых масштабных моих произведений, посвященных теме любви.
– София Губайдулина тоже была неравнодушна к творчеству Марины Цветаевой. У нее есть симфония «Час души» на тексты великой поэтессы и хоровая сюита «Посвящение Марине Цветаевой».
– Да. Но я признаюсь честно: долгое время избегала творчества Марины Цветаевой. Мне почему-то часто казалось, что она пишет страшные стихи. А потом, еще до пандемии, вдруг начала делать первые наброски будущего сочинения – и эта боязнь отступила. После концерта Госоркестра России с Филиппом Чижевским, который настолько меня вдохновил, я поняла, что уже не отступлю от своих мыслей и идей и буду писать эту ораторию.
– Губайдулина была гениальным провидцем, человеком, чутко ощущавшим движение времени и предугадывавшим многие духовные процессы современного мира. В ее творчестве есть произведения, посвященные теме противостояния любви и ненависти, в том числе оратории с таким названием. В вашем творчестве тоже есть сочинение, связанное с темой войны, – Концерт для двух контрабасов. Что побудило вас обратиться к этой теме?
– Большинство сочинений, которые я пишу с 2013 года, – это заказы. Я вдруг подумала, что контрабас – очень философский инструмент, словно отдельная вселенная. А если эта вселенная может быть настолько темной и всеобъемлющей, то можно попробовать объединить два инструмента, что я и сделала. Оба контрабасиста – друзья, их дуэт неразрывен, поэтому мне захотелось создать своеобразную амплификацию этого образа. Сочинение было записано для Deutschlandfunk Kultur в Берлине с Камерным оркестром Ройсса (Reussisches Kammerorchester. – «НГ») под управлением Рубена Газаряна, который учился здесь, в Москве. Он очень серьезно отнесся к моей музыке. Мы заранее долго обсуждали нюансы и идеи партитуры, постоянно созванивались. Я была очень приятно удивлена его отношением к моему сочинению. Премьера состоялась в Ольденбургском театре – потрясающем старинном здании.
– Какие произведения сегодня находятся у вас в работе?
– Сейчас я пишу Альтовый концерт для Хартмута Роде – дирижера, профессора Университета искусств в Берлине и известного музыканта, который исполнил огромное количество произведений современной музыки. Еще один звездный немецкий альтист, Нильс Менкемейер, тоже заинтересовался моей музыкой и, как он говорит, просто влюбился в нее. Он с нетерпением ждет от меня еще и Концерт для альта. Для конкурса ARD в Мюнхене я сочинила сольную пьесу для скрипки. Теперь приступаю к сказке «Маленький принц». Далее предстоит Концерт для органа с оркестром. Из новых камерных сочинений – пьеса для бас-кларнета и органа (это заказ от зала Гевандхауз в Лейпциге). И вот буквально вчера получила еще один большой оркестровый заказ.
– Такой действительно колоссальный темп работы позволяет вам одновременно концентрироваться на совершенно разных художественных задачах. Где сегодня ваш дом?
– У меня много друзей в Москве. Я наслаждаюсь общением – именно этого мне, например, иногда не хватает в Берлине. А здесь я получаю огромное удовольствие от общения с прекрасными людьми, замечательными музыкантами, хожу в театры и концертные залы. В российской столице я заряжаюсь энергией. В Берлине же я обычно словно граф Монте-Кристо: закрываюсь от мира в своей большой квартире, сижу и работаю, все время пишу и готовлю партитуры.
В Доме Пашкова теперь хранятся некоторые из моих изданных партитур, а записи моих произведений находятся в Российском национальном музее музыки. Там теперь есть целый архив – не только моего дедушки, родоначальника узбекской национальной музыки Талибжона Садыкова, но и мой собственный: оригинальные партитуры, написанные карандашом, программки концертов с моими произведениями, газетные вырезки с критикой моей музыки, концертные плакаты, подписанные солистами или дирижерами, фотографии с репетиций.
