Игорь Меликов
8-я дивизия Народного ополчения Краснопресненского района г. Москвы. В дивизию вступали рабочие и служащие предприятий района, преподаватели и студенты МГУ им. М.В. Ломоносова, Московской консерватории им. П.И. Чайковского, Театра им. Маяковского, члены Союза советских писателей. Фото с сайта www.mosopolchenie.ru
Сменилось несколько поколений жителей Советского Союза, самого Союза нет на карте мира, а интерес к историческим событиям лета 1941 года не угасает не только у профессиональных историков, но и у широкой публики, у наших с вами современников.
Не было в стране семьи, которой не коснулась бы трагедия гибели близких и родных в разные периоды войны. Войны, которая длилась почти четыре года и унесла десятки миллионов человеческих жизней. И если официальная историография часто делает акцент на победоносных периодах войны и результатах войны в целом, то это не означает отсутствия трагически проигранных сражений с огромным количеством жертв.
Последний щит
Одной из катастроф Красной армии осенью 1941 года стало окружение в окрестностях небольшого городка Вязьмы Смоленской области в октябре 1941 года войск нескольких наших армий, десятков дивизий, среди которых были и дивизии народного ополчения (ДНО), сформированные летом 1941 года из гражданского населения Москвы и подмосковных городов. Именно на долю большинства этих дивизий выпала судьба стать последним щитом для отражения наступательной операции германских войск «Тайфун», нацеленной на захват Москвы.
Важным моментом на пути к созданию народного ополчения стало совещание у Сталина, состоявшееся 26 июня 1941 года, то есть на пятый день войны. На этом совещании военные руководители, по словам Георгия Жукова, прилетевшего с Юго-Западного фронта, предложили срочно сформировать две-три армии за счет дивизий московского ополчения: «Все эти предложения Сталиным были утверждены и тотчас же оформлены соответствующими распоряжениями», – писал Жуков в воспоминаниях.
4 июля 1941 года Государственный Комитет Обороны (ГКО) принял Постановление № ГКО-10сс «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения».
Почему же так внезапно, спустя всего полторы недели после начала войны, встал вопрос о привлечении именно массового гражданского ополчения в действующую армию, в частности для защиты Москвы? Ведь в это время бои, хотя и неудачные для Красной армии, шли далеко на западе страны, и Совинформбюро весьма сдержанно информировало население о действиях наших войск на фронтах.
Моя гипотеза сводится к тому, что все понимали: народное ополчение – это последний, самый последний резерв. Резерв, который можно использовать в бою. Как подразделения нестроевых солдат, как штабных, как «ходячих» раненых. За спиной ополчения нет никого! Умрут ополченцы, и дорога врагу свободна на многие километры. Уж ополченцы, в основном рабочие и интеллигенция, добровольно и сознательно вступавшие в армейские ряды, не побегут от врага, не в пример некоторым панически отступавшим частям в основном крестьянской, набранной по мобилизации, армии.
Жители Москвы и Подмосковья откликнулись на призыв создания ополченских дивизий повсеместной и массовой записью в ополчение. Безусловно, это был патриотический порыв наиболее активной и эмоционально настроенной части населения Москвы, элиты московского общества того времени. Примеров тому не счесть: это и писательская рота, и музыкальный батальон, научные работники и студенты МГУ, работники Наркомата иностранных дел, служащие различных организаций и, конечно, рабочие столичных предприятий.
В ополчение Москвы послали свои батальоны многие подмосковные города: Балашиха, Верея, Видное, Дмитров, Егорьевск, Загорск, Ивантеевка, Кашира, Клин, Красногорск, Лопасня, Орехово-Зуево, Павловский Посад, Петушки, Подольск, Пушкино, Реутов, Солнечногорск, Щелково…
Да, народ проявил понимание надвигающейся опасности и был готов к защите своего дома, своих детей в меру своих сил и возможностей. Хотя, будучи гражданскими людьми и в основной массе не обученными военным премудростям, ополченцы не представляли действительной жертвенности своего поступка.
Сформировано за три дня
Но остались вопросы: в каких же условиях проходило формирование этих дивизий? Ведь это в конечном счете во многом определило и судьбу московского ополчения. А что же регулярные войска Московского военного округа, сколько их было и где они располагались территориально?
Исходя только из опубликованных сведений о состоянии войск на 22 июня 1941 года, можно констатировать, что регулярных войск в Московском военном округе (МВО), мягко говоря, было недостаточно. Согласно решению Политбюро ВКП(б) от 21 июня 1941 года о создании Южного фронта, все Управление МВО, включая командующего генерала армии Ивана Тюленева и его штаб, было преобразовано в управление Южного фронта и убыло из Москвы в Винницу 22 июня 1941 года, где располагалось его Полевое управление.
Имеющиеся в открытом доступе данные «Боевого состава Советской Армии» на 22 июня 1941 года свидетельствуют, что в составе Московского военного округа на эту дату из регулярных войск числился только ОДИН стрелковый корпус (41 ск), состоявший из ДВУХ стрелковых дивизий (118 сд и 235 сд).
МВО в 1941 году включал в себя 13 территориальных образований: Московскую, Ярославскую, Ивановскую, Горьковскую, Тульскую, Кировскую, Рязанскую области, восточные районы Калининской области, Удмуртскую, Татарскую, Марийскую, Чувашскую и Мордовскую АССР. В каком месте округа дислоцировались эти две дивизии, нам неизвестно.
Таким образом, 22 июня МВО практически перестал существовать как крупное межрегиональное объединение войск, округ был обезоружен.
В таких критических для страны и Москвы условиях, при отсутствии достаточного количества регулярных войск в окрестностях Москвы, вся надежда связывалась, видимо, с иррегулярными формированиями, одним из видов которых наряду с истребительными батальонами и является народное ополчение.
Нужно было выиграть время для переброски части кадровых дивизий с Дальнего Востока, входящих в состав Дальневосточного фронта, а также для формирования новых дивизий из запасников, привлекаемых по мобилизации.
Предстояло создать боеспособные соединения из необученного, разношерстного гражданского населения, обеспечив его различным вооружением, связью, тыловыми и прочими подразделениями (не говоря уж об их обучении военному делу) за невероятный для формирования 12 полноценных стрелковых дивизий отрезок времени в три дня – с 4 по 7 июля.
Как это ни прискорбно, при наборе ополченцев не обошлось без повсеместных перегибов со стороны организаторов записи – партийных органов, не учитывавших конкретные судьбы людей в погоне за скорейшим выполнением разнарядки по призыву.
В журнале «Военно-исторический архив» (2002, № 2) было опубликовано письмо, которое написал Сталину 7 июля 1941 года П.И. Сидоров – не кто-нибудь, а член партии с 1908 года, непосредственно участвующий в организации ополчения на одном из пунктов Москвы.
«Дорогой Иосиф Виссарионович!.. Все это очковтирательство, и что ужаснее всего – втирают очки вам…
Партийные низшие организации без всякого разбора и спроса записывают в народное ополчение всех, стараясь выполнить наивысший процент!.. Невзирая даже на возраст, инвалидность, специальность и желание… Неужели полукалеки, с болезнями, по существу, старости – с истрепанным сердцем, геморроями и тысячами других болезней – будут противопоставлены гитлеровским техническим войскам?.. Мы воюем с Гитлером всего две недели. А вербуются уже старики, не годные, по существу, к строю».
А ведь записывали в ополчение отцов не только двух, но и четырех (2-я ДНО, 1284-й СП), и даже 13 (!) (17-я ДНО) детей. Не говоря уж об учете профессиональной пригодности ополченцев, о наличии у них военной специальности и воинского звания.
Первоначально предполагалось создать в каждом из 25 районов Москвы по одной дивизии народного ополчения. Однако пришлось ограничиться 12 дивизиями ввиду того, что из-за массового оттока в ополчение квалифицированных кадров возникла опасность остановки в Москве некоторых оборонных заводов.
В составе каждой дивизии было около 12 тыс. человек. В них вошли и добровольцы из других районов Москвы, а также батальоны ополченцев из многих городов Московской области. Вот перечень созданных летом 1941 года дивизий по районам Москвы:
1-я ДНО Ленинского района (в дальнейшем 60-я стрелковая дивизия),
2-я ДНО Сталинского района (2-я стрелковая дивизия),
4-я ДНО Куйбышевского района (110-я стрелковая дивизия),
5-я ДНО Фрунзенского района (113-я стрелковая дивизия),
6-я ДНО Дзержинского района (160-я стрелковая дивизия),
7-я ДНО Бауманского района (29-я стрелковая дивизия),
8-я ДНО Краснопресненского района (8-я стрелковая дивизия),
9-я ДНО Кировского района (139-я стрелковая дивизия),
13-я ДНО Ростокинского района (140-я стрелковая дивизия),
17-я ДНО Москворецкого района (17-я стрелковая дивизия),
18-я ДНО Ленинградского района (18-я стрелковая дивизия),
21-я ДНО Киевского района (173-я стрелковая дивизия).
В октябрьские дни 1941 года, в дни наибольшей критической опасности, в Москве из добровольцев-москвичей были сформированы еще четыре ополченские дивизии: 2-я Московская стрелковая дивизия, 3-я Московская коммунистическая стрелковая дивизия, 4-я Московская стрелковая дивизия и 5-я Московская стрелковая дивизия. Основу дивизий составили действовавшие в Москве истребительные батальоны московских рабочих и войск НКВД.
Обеспечение оружием
О том, каким оружием пришлось воевать ополченцам, делились позднее в своих воспоминаниях немногие выжившие ополченцы, об этом написана не одна историческая работа.
Член военного совета МВО Константин Телегин в книге «Не отдали Москвы» подробно описывает процесс поиска оружия на артиллерийских базах Главного артиллерийского управления (ГАУ). Одна из таких баз, находящаяся недалеко от станции Лосиноостровская Ярославской железной дороги, и явилась основным источником снабжения оружием 12 дивизий народного ополчения.
Часть оружия, хранившегося здесь и доставляемого для ремонта, была захвачена во время Первой мировой войны, борьбы с интервенцией и басмачеством, военных конфликтов на озере Хасан, в районе реки Халхин-Гол, в ходе освободительного похода Красной армии по воссоединению Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939 году, во время советско-финляндской войны, в результате присоединения Бессарабии и Северной Буковины.
Наиболее достоверные сведения о состоянии дел в ДНО поступали в Военные советы армий от представителей особых отделов НКВД в дивизиях (на примере 9-й ДНО), сообщавших о вопиющих случаях преступного отношения к обеспечению ополченцев вооружением:
«У поступивших пушек французского производства выпуска 1905 года не было прицельных приспособлений… Не было бронебойных и осколочных снарядов… Поступившие в дивизию минометы и боеприпасы к ним были разных калибров… Доставили снаряды к таким орудиям, которых в армии не было… Для поиска высаженного противником десанта выслали 30 бойцов без единого патрона... На этой почве командир 1-го стрелкового полка 9 ДНО майор П.А. Рогов настолько тяжело переживал проблемы боеспособности части, что 2 августа 1941 года застрелился».
30 июля на строившихся укреплениях Ржевско-Вяземской линии обороны, в тылу Западного фронта, был образован Резервный фронт под командованием Георгия Жукова. Жуков прибыл на свой фронт, проинспектировал состояние ополченских дивизий и пришел к выводу о небоеспособности этих соединений. Он потребовал приравнять ополченские дивизии к строевым частям, для чего необходимо их полностью довооружить, обмундировать и поставить на все виды армейского довольствия.
Возможно, к сентябрю 1941 года положение дел с вооружением ДНО изменилось, как следует из докладной записки народному комиссару обороны Союза ССР Сталину, подписанной заместителем народного комиссара обороны Союза ССР Ефимом Щаденко, командующим войсками МВО Павлом Артемьевым и начальником Главного артиллерийского управления Красной армии Николаем Яковлевым.
Согласно этому документу, на 3 сентября 1941 года была достигнута практически полная укомплектованность по штату всех ДНО личным составом и вооружением – винтовками, ручными пулеметами, 50-мм минометами, 76-мм дивизионными пушками. Для полного обеспечения дивизий требовалось «доотпустить» 82-мм и 120-мм минометов, 76-мм полковых пушек, шанцевого инструмента и основных средств связи: рации, телефоны, кабель.
Кроме того, при рассмотрении вооружения ополчения в 1941 году на первый план вышла еще и такая проблема – недостаток патронов под это разномастное вооружение и несовместимость его с патронами одного и того же калибра, но изготовленного на заводах разных стран, сложность обучения обращению с ним, которая особо сильно проявлялась на общем крайне слабом уровне военной подготовки ополченцев.
Попав в начале октября 1941 года в окружение, так называемый Вяземский котел, лишь немногие из ополченцев остались живы. Лишь единицам ополченцев удалось в одиночку или небольшими группами выйти к своим.
Странно, но это октябрьское сражение под Вязьмой или, как его называют, Оборонительная операция с участием московских ополченцев хронологически не входит в узаконенный период Московской битвы, хотя и не только предшествовало переходу наших войск в декабрьское наступление, но и своим героизмом и самопожертвованием стало предтечей последующих побед Красной армии.
И снова – о памяти
Редко кто из бывших ополченцев, выживших в этой битве и продолживших свой боевой путь, был в 1944 году награжден медалью «За оборону Москвы». Разве не Москва была за ними и не ее они отстояли своими жизнями?! Остается боль, ранящая потомков ополченцев до настоящего времени, наряду с документальной архивной неизвестностью о судьбе своих родных…
Ведь и сейчас, спустя 85 лет после произошедших событий, после многократной смены властных органов управления страной эти уже давно исторические сведения представляют для кого-то предмет странной секретности от своего же народа. До коих пор? До завершения установленного им архивного срока хранения – «хранить вечно»? Когда разрешение на ознакомление с личными данными павших без вести, погибших и плененных ополченцев смогут получить поисковики-документалисты, а не только подтвержденные документально родственники? Которых и осталось не так много и которые не владеют информацией о порядке предоставления им этих сведений. Нет ответа.
В свое время ветеранам-ополченцам удалось – с большим трудом – привлечь внимание властей к увековечению памяти об ополченцах: были установлены мемориалы на местах былых сражений. Много памятных знаков и мемориальных досок появилось на территориях предприятий Москвы и Подмосковья, сотрудники которых ушли в ополчение.
К сожалению, в результате перестроечного перепрофилирования многих московских предприятий созданные там музеи памяти работников-ополченцев были безжалостно ликвидированы, буквально на помойку были выброшены многие исторические реликвии и документы. Нашлись-таки современные лишенные памяти манкурты… И только благодаря подвижничеству создателей и хранителей фондов этих музеев удалось частично спасти исторические документы, например в Государственном музее обороны Москвы.
Все-таки часто звучащая фраза «Никто не забыт, ничто не забыто» должна в наше время наполниться материализованным содержанием в память о московских ополченцах 1941 года, внесших свой патриотический и жертвенный вклад в победоносное завершение Московской битвы.
А уходили ополченцы на Великую Отечественную войну 85 лет назад в такие же теплые дни 1941 года. Уходили в свое бессмертие…
Константин Ремчуков