Госдеп США продвигает проект "единой украинской церкви"

Фото сайта www.president.gov.ua

Конструированием церквей в своих политических целях занимались вполне светские диктаторы в ХХ веке. Советский Союз, нацистская Германия, Китай, Северная Корея создавали лояльные им церковные структуры, отвечающие целям внешней и внутренней политики режимов. Соблазну манипулирования верующими и духовенством ради «независимости» и «суверенности» поддались также украинские власти. Полной неожиданностью стала позиция представителей администрации США, для которой принципы религиозной свободы всегда были краеугольным камнем демократии. В случае с Украиной оказалось, что можно пожертвовать одной церковью, а именно – Украинской православной церковью Московского патриархата (УПЦ).

Споры вокруг политических позиций разных церквей – православных, католиков, униатов, протестантов разных направлений – велись еще во время «оранжевой революции» и затем уже во время «революции достоинства» в 2014 году (кто-то был больше за Запад и Евросоюз, кто-то ориентирован на Восток, но не против Евросоюза). Цинизм ситуации заключается в том, что коллеги, прихожане, братья по вере решили значительную часть православных верующих поставить вне закона, назвать «иностранным агентом» (как и в России, противники УПЦ в Украине говорят: «Но это же правда, а так их права никто не ущемляет»).

Если идея «единой церкви Украины» существовала еще со времен президента Леонида Кучмы и безуспешно продвигалась Виктором Ющенко, то подготовка целенаправленного отделения УПЦ от Москвы и ее фактической ликвидации стала проходить после 2014 года. Этому способствовало повышение медийной популярности главы Киевского патриархата Филарета (Денисенко), выступавшего с грозными речами о духовной и военной агрессии Москвы в отношении украинцев. В Верховную раду были внесены и до сих пор рассматриваются законопроекты о статусе религиозного объединения с центром в стране-агрессоре (очевидно, для УПЦ) с указанием на то, что представители власти могут контролировать кадровую политику таких объединений. В рамках конфликтов вокруг отношения к российско-украинскому кризису около 50 приходов УПЦ были расколоты и переведены частично при помощи местных властей и групп националистов в Киевский патриархат (всего таких случаев было около 70). Подготовкой следующего этапа разделения УПЦ стало утверждение принципа автономности каждой общины, прихода. Согласно украинскому законодательству, приходское собрание вправе принимать решение, к какой юрисдикции оно относится и кто будет служить в церковном здании. Попытки представителей УПЦ утвердить уставы, в которых решение принимается на уровне епархии и епископа (как в РПЦ), блокировались светскими властями. Можно рассуждать о том, насколько это правильно и какой степенью свободы должен обладать приход, но по всем международным нормам, по Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод религиозные организации вправе действовать на основании своих внутренних установлений.

Уже с 2014–2015 годов Минюст Украины и Департамент по делам религии Минкульта Украины заняли позицию игнорирования УПЦ, де-факто позволяя приходам переходить в Киевский патриархат. Идеологическим обоснованием для такого рода позиции стало стремление привести религиозную картину Украины в соответствие с предпочтениями украинцев. Для этого, к примеру, социологический Центр Разумкова приводил данные о растущей поддержке со стороны населения именно Киевского патриархата (около 40%). Не принимается в расчет тот факт, что у Киевского патриархата в 10 раз меньше приходов, чем в УПЦ (более 2 тыс. и 12 тыс.). Опрос составлен таким образом, что респонденты выбирают «свою» церковь между церковью Московского патриархата и Киевским патриархатом, хотя в Украине УПЦ не пользуется приставкой МП и большинство прихожан эту церковь считают «киевской».

На фоне этой политической и законодательной артподготовки более понятными становятся бесцеремонность Петра Порошенко и Верховной рады, которые попросили Константинопольского патриарха Варфоломея и, получается, США, «собрать» им «единую церковь» из послушных и резко политизированных в националистическом смысле структур и людей.

Намного более трагичными и парадоксальными становятся заявления посла США по особым поручениям по вопросам международной религиозной свободы Сэмюэля Браунбека на встрече с президентом Порошенко 11 сентября с.г. Дипломат подчеркнул, что «Соединенные Штаты и в дальнейшем будут поддерживать Украину в борьбе за восстановление суверенитета и территориальной целостности и в праве иметь единую Украинскую автокефальную православную церковь». В свою очередь, Порошенко уже как «право имеющий» изложил американскому дипломату план создания Украинской автокефальной православной церкви, поблагодарив Браунбека за активную позицию в этом вопросе.

Смущает то, что именно в таких тесных связях с господствующей церковью и давлении на другие религиозные движения Госдеп США в своем ежегодном докладе обвиняет российское руководство. Безусловно, доклад Госдепа о религиозной свободе – это политический инструмент влияния, что не означает того, что в нем не содержится правды о преследованиях верующих в России. Интересно, будут ли отражены жалобы УПЦ и ее приходов в докладе Госдепа? Встанут ли на защиту украинцев из УПЦ Институт религиозной свободы в Киеве и другие правозащитные организации? Эти вопросы значимы, так как еще с позднесоветского времени Украина была островком религиозного плюрализма и образцом свободы (именно поэтому свободно с 1992 года существуют три православных юрисдикции, не говоря о массе других религий и конфессий). Плохой пример Украины сделает хуже и ситуацию с инаковерующими в России, чем бы это ни объяснялось – «гибридным расколом» или кознями «вашингтонского папы» Варфоломея.

Глобальный мир играет новыми неожиданными красками идеологических разделений. Борьба идет не вокруг отношения к капитализму или к религии, а уже внутри них. Православие раскалывается на восточное и западное, межправославное соперничество усиливается на национальном уровне, и этим пользуются мировые державы в своих целях. В случае с Украиной это США и в целом коллективный Запад, противопоставивший себя России. Демократия и свобода становятся в этой ситуации разменной монетой для политиков, а, казалось бы, понятные всем и незыблемые ценности свободы совести приносятся в жертву «новым идентичностям».