Весна без патриарха

Фото Reuters

Католикос-патриарх всея Грузии Илия II скончался 17 марта на 94-м году жизни. То, что Грузинская православная церковь (ГПЦ) вступает в полосу беспрецедентного кризиса и внутренней турбулентности – это уже даже не прогноз, а простое наблюдение.

Единственным консенсусом для грузинской иерархии все последние годы было всеобщее нежелание отпускать недееспособного патриарха на покой. «Разговоры об отставке патриарха – это нападение на патриарха», – сформулировал как-то митрополит Кумурдойский и Ахалкалакский Николай (Пачуашвили), чем подвел черту под возможными спекуляциями.

Илию Грузинская патриархия была склонна «эксплуатировать» до последнего. Когда он не смог ходить – его стали возить на инвалидном кресле. Когда не смог говорить – его речь заменяли звукорядом, сгенерированным при помощи ИИ. Когда он не смог поднимать руки для благословения, к каждой руке приставили по иподиакону, которые стали выполнять функцию экзоскелета.

О том, что все это было безжалостным политическим цирком и попросту унижением человеческого достоинства, как будто бы никто не думал. Когда немощного патриарха, неспособного держать голову, в очередной раз демонстрировали публике, никто не возражал. «А что такого, это очень мило, – отвечали на мои недоумения грузинские собеседники. – Он же символ Грузии».

Странная, но все же безусловная народная любовь к патриарху в Грузии удивительным образом сочеталась с цинизмом иерархии, которой именно такой, немощный, неспособный, неопасный, молчащий патриарх, был очень удобен. Как бренд. Как возможность бесконечно «ловить рыбу в мутной воде», избегая контроля.

Один из главных парадоксов правления Илии II – в том, что он, будучи постоянно на виду, так и остался для мира «темной лошадкой». Продвигали ли его на патриаршество советские спецслужбы или, напротив, они ему препятствовали? Был ли патриарх сталинистом или всегда мечтал о падении советской власти и установлении демократии? Куда он вел Грузинскую церковь – в сторону Москвы или в сторону Константинополя? Был он «пророссийским» политиком или «прозападным»? Возможно, он и сам до конца этого не знал. Рассказы современников – противоречивы.

Его часто называли опытным аппаратчиком, способным устроиться при любой власти. Человеком, которому все равно – что Гамсахурдиа, что Шеварднадзе, что Саакашвили. Но за всеми политическими кульбитами, которыми отмечена его биография, какой-то целенаправленной приспособленческой энергии не просматривается. Едва ли можно характеризовать патриарха как щепку, несомую волнами. Скорее для описания его церковно-политической карьеры подходит образ знаменитого бегемота Беги, выжившего во время наводнения в Тбилиси 2015 года.

В то время как многие питомцы городского зоопарка погибли от нахлынувшей стихии, Беги каким-то чудом – никто толком до сих пор не знает как – смог выбраться из своего вольера. Скорее всего его просто вынесло волной. Фотографии бегемота, вальяжно разгуливающего по городу и разглядывающего витрины магазина швейцарских часов, облетели тогда весь мир.

Для тбилисцев фигура Беги сегодня имеет определенный сакральный смысл. Беги был спасен Божьим промыслом, рассуждают они. И точно таким же образом Бог спасет Грузию и Грузинскую церковь. Многие жители города говорят, что история Беги учит их тому, что в жизни все возможно и главное – не суетиться. И якобы точно так же жил патриарх Илия. По принципу «тише едешь, дальше будешь». Возможно, поэтому «самый советский институт» в Грузии – ГПЦ – смог сохраниться до наших дней, несмотря на все публичные кампании по десоветизации. Стихия всегда непостижимо избирательна.

Невероятно, но факт: самый известный исторический эпизод с участием патриарха – трагическая «ночь саперных лопаток» на проспекте Руставели 9 апреля 1989 года, которая сегодня в СМИ и в массовом сознании преподносится как взлет его политической карьеры, – с формальной точки зрения был его проигрышем. Как известно, патриарх, проинформированный спецслужбами о готовящемся силовом разгоне демонстрации, призвал участников митинга разойтись, но народ на улице не внял его призывам и не послушался патриарха. В результате погибли 19 человек, сотни получили ранения. Но именно после этих событий Илия стал отчетливо восприниматься как «отец нации».

Однако уход патриарха ставит перед церковью и обществом такие вопросы, которые все годы его правления никто в Грузии, кажется, всерьез не обсуждал. Что такое быть православным на самом деле? Будет ли церковь для вас важна так же, если в ней больше не будет душевного шоу под названием «патриарх Илия»? Есть ли у церкви какая-то другая миссия в обществе, кроме утверждения идеи «единой и неделимой» Грузии и поддержки грузинского государства? Наконец, как же получилось так, что одна из древнейших поместных православных церквей де-факто стала «церковью грузин» – наподобие армянской? Как вышло, что грузинский патриарх, по многолетним результатам всех соцопросов – самый уважаемый человек в Грузии, стал отцом для грузинской нации, а для осетинского и абхазского народов стал живым символом национализма? Почему грузинских священников так почитают в Тбилиси, но никто не ждет их сегодня ни в Сухуме, ни в Цхинвале, а слова про «единство канонической территории» объективно не работают и за пределами высоких церковных кабинетов воспринимаются как пустой звук?

Новому грузинскому патриарху, кто бы им сегодня ни стал, придется так или иначе отвечать по всем этим счетам, включая участие Грузинской церкви в двух грузино-осетинских конфликтах и в грузино-абхазской войне. Вероятно, ему также придется признать, что его Цхум-Абхазская и Цхинвальская епархии давно существуют только на бумаге. Что все, чего добилась ГПЦ за последние 33 года на территории Абхазии и Южной Осетии, – это отторжение местного населения от православия. И что эта ситуация давно требует не столько политического, сколько серьезного христианского ответа.

При этом новый предстоятель церкви едва ли сможет достичь и малой доли того личного авторитета, которым пользовался в Грузии Илия II. Поэтому, вероятно, лучшее, что сможет сделать любой новый католикос, это пойти по пути героя фильма Соррентино «Молодой папа». Последний, в ответ на просьбу дамы-маркетолога благословить выпуск брендовых тарелок с лицом понтифика, предлагает ей продавать обычные белые тарелки: «У меня нет лица, моя добрая госпожа. Потому что я никто. Вы поняли? Никто! Только Христос существует. Только Христос! А я не стою 45 или даже 5 евро. Я не стою ничего».

Возможно, путь выживания Грузинской церкви после эпохи Илии II – это не пытаться заводить разговоры на тему «можем повторить», не хвататься за прошлое, которого не вернуть, не надеяться на чудесную судьбу бегемота Беги и на то, что вас снова независимо от ваших усилий «вынесет волной», а стать той самой простой белой тарелкой.