Сергей Колосовский
Фото сайта Vecteezy
Адвокаты, работающие в уголовных делах, живут и работают в условиях тотального контроля их деятельности. И основная причина этого даже не в злонамеренности процессуальных оппонентов – оперативных органов и следствия, а в том, что деятельность адвоката вынужденно располагается в сфере повышенного интереса со стороны правоохранительных органов.
Переговоры адвоката с доверителем в принципе в любой момент могут оказаться под техническим контролем в силу того, что в разработке находится сам его собеседник. И, вероятно, сделать с этим ничего нельзя. По крайней мере в современных технических условиях, когда невозможно выдать каждому адвокату телефон со скремблером, чтобы оградить от прослушивания его разговоров с любым абонентом.
Это обстоятельство мы просто вынуждены принимать во внимание и никогда не обсуждать конфиденциальные вещи по телефону. То же самое можно сказать и относительно других видов негласного наблюдения – например, прослушивания помещений. Поэтому особо секретные вещи адвокаты, конечно, предпочитают обсуждать под сильный шум водопада – и желательно, естественно, где-нибудь на Маврикии. Но понятно, что водопадов на всех адвокатов не хватает.
Тем более что порой случаются и целенаправленные попытки незаконного прослушивания телефона адвоката. Как квазилегальные – посредством получения судебного разрешения на прослушивание переговоров третьих лиц, (хотя истинная цель разработки – именно связанный с данными лицами адвокат), так уже и совершенно незаконные. То есть проводимые без какого-либо судебного разрешения. Но незаконные прослушки, к сожалению, недоказуемы, поскольку результаты таких мероприятий никогда не фигурируют в уголовных делах. Однако достаточно долго практикующие адвокаты совершенно уверены, что в отношении них периодически проводятся подобные действия. И даже в собственном кабинете адвокат вынужден предпринимать дополнительные меры безопасности.
Итак, на первый взгляд границы определены, и адвокату остается лишь учитывать существующие реалии. Вместе с тем эти реалии могли бы больше соответствовать конституционным принципам. Например, хочется напомнить о праве каждого на квалифицированную юридическую помощь.
Сведения из телефонных переговоров с адвокатом, полученные в ходе оперативно-разыскных мероприятий (ОРМ) в отношении третьих лиц, действительно без какого-либо сомнения помещаются следователями в материалы уголовных дел. При этом суды чаще всего не исключают их из числа доказательств, ссылаясь на то, что результаты получены в ходе законно проводившихся ОРМ и поскольку в законе отсутствует прямой запрет на использование «случайно» полученной конфиденциальной информации.
Этому способствует и некоторая расплывчатость законодательства. В соответствии со ст. 8 закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ», ОРМ в отношении адвоката проводятся только на основании судебного решения – что в таких случаях соблюдается. Результаты ОРМ могут быть использованы в качестве доказательств обвинения только в тех случаях, когда они не входят в производство адвоката по делам его доверителей. И вот здесь в головах правоприменителей происходит некая подмена понятий – и, как представляется, не случайное. Дескать, адвокатское производство – это нечто материальное, это некая подшивка документов, а следовательно, информация из переговоров защитника этим понятием не охватывается.
Приходится констатировать, что конституционное право граждан на получение квалифицированной юридической помощи, неотъемлемой частью которого является право на конфиденциальность любых переговоров с адвокатом, законом защищено недостаточно. В частности, очень не хватает простого запрета на использование при доказывании любой информации о взаимоотношениях доверителя с защитником. Потому что основная опасность нарушения конфиденциальности переговоров адвоката с доверителем состоит ведь не в том, что результаты этих переговоров будут помещены в материалы уголовного дела. А в том, что информация о планах защиты в принципе становится известна ее процессуальным оппонентам.
Полагаю, что такое «легкое» отношение правоприменителей к нарушению границ адвокатской тайны связано с тем же несовершенством законодательства. Так, несмотря на формально присутствующий в законе «Об адвокатуре» запрет на воспрепятствование адвокатской деятельности, он остается лишь декларацией, не подкрепленной ни нормами соответствующего уголовного закона, ни практикой, прежде всего – судебной. Например, все чаще следователи, недовольные поведением адвокатов, собирают информацию об их работе по другим делам, о тех или иных передвижениях – и даже о личной жизни. И ни один суд еще не признал эти действия незаконными.
При этом много лет обсуждается необходимость внесения изменений в Уголовный кодекс (УК) РФ для установления запрета на воспрепятствование адвокатской деятельности в любой форме. Тем более что ч. 2 ст. 294 УК уже устанавливает ответственность за вмешательство в какой бы то ни было форме в деятельность прокурора, следователя или лица, производящего дознание, в целях воспрепятствования всестороннему, полному и объективному расследованию дела. Казалось бы, чего проще – добавить в эту норму фразу «а также в деятельность адвоката с целью воспрепятствования осуществлению защиты»? И сразу бы уголовный закон заиграл новыми красками равноправия сторон и обеспечения конституционных прав граждан. Однако и это, и иные аналогичные предложения уже 20 лет теряются где-то в недрах Госдумы. Ибо у законодателей явно есть более важные проблемы, чем обеспечение гарантий реализации права граждан на защиту.
