Руслан Полончук
Фото Reuters
В мае 2026 года после встречи президента США Дональда Трампа и председателя КНР Си Цзиньпина в Пекине стороны договорились активизировать политические консультации по вопросам искусственного интеллекта (ИИ) и создать двусторонний канал взаимодействия по проблематике его регулирования. На проходившем вскоре после этого форуме «Диалог Шангри-Ла» китайская делегация выступила за устранение существующего нормативного вакуума в сфере военного применения ИИ и поддержала разработку международных правил, которые в перспективе могут приобрести обязательный характер.
Несмотря на позитивную риторику, документ отмечает ослабление единственного ранее достигнутого американо-китайского взаимопонимания в области военного ИИ – принципа сохранения контроля человека над решениями о применении ядерного оружия. Совместное заявление США и Китая в ноябре 2024 года, впервые зафиксировавшее данный подход, до настоящего времени не получило практического развития в виде механизмов контроля, верификации или юридически обязывающих обязательств.
Соединенные Штаты продолжают декларировать необходимость сохранения человека в контуре принятия решений по ядерному оружию. Однако ведущие американские документы в сфере ИИ, включая план действий в области искусственного интеллекта 2025 года, не предусматривают конкретных механизмов реализации достигнутых договоренностей с КНР. Так, ВВС США планируют в 2026 году провести серию экспериментов, направленных на расширение роли человеко-машинного взаимодействия от тактического уровня к оперативному, усилив планирование задач за счет алгоритмов ИИ. До объявления нового канала взаимодействия обсуждение данной темы осуществлялось преимущественно на неофициальных экспертных площадках.
Китайская сторона придерживается схожего подхода. Пекин не присоединился к ряду международных инициатив по ответственному применению ИИ в военной сфере и использует более широкую формулировку о необходимости человеческого контроля над «соответствующими системами вооружения», избегая прямого упоминания ядерного оружия. Одновременно Китай продвигает идею разработки универсальных правил регулирования военного ИИ в рамках механизмов ООН. Это соответствует его стремлению формировать международную нормативную базу на многосторонних площадках.
По оценке китайских экспертов, размывание ранее согласованного принципа обусловлено продолжающимся стратегическим соперничеством США и Китая. Обе стороны заинтересованы в использовании преимуществ ИИ для повышения эффективности систем управления войсками и поддержки принятия решений и не готовы брать на себя жесткие ограничения, которые могут снизить их военные возможности или потребовать внешнего контроля.
Особую обеспокоенность у экспертного сообщества вызывает ускоренное внедрение технологий искусственного интеллекта в системы управления войсками, разведки и связи, включая элементы ядерных систем управления. Использование ИИ позволяет значительно сократить время от обнаружения цели до принятия решения о поражении, что повышает риск ошибочной оценки обстановки и непреднамеренной эскалации конфликтов.
Дополнительную угрозу представляет возможность манипулирования автоматизированными системами посредством распространения ложной информации и сигналов. Кроме того, существующие системы вооружений ведущих держав слабо интегрируются с ИИ. Это подтверждается примером ВВС США и ситуацией с истребителями F-35: из-за опасений за «суверенитет данных» возникли конфликты между различными видами вооруженных сил США и структурами управления.
Наиболее уязвимым регионом в этом отношении видится Азиатско-Тихоокеанский. Там сохраняются многочисленные очаги напряженности – на Корейском полуострове, в Тайваньском проливе и Южно-Китайском море. Высокая плотность военной активности и непосредственная близость вооруженных сил потенциальных противников существенно сокращают время для проверки информации и принятия взвешенных решений человеком.
В качестве основных индикаторов эффективности нового американо-китайского механизма взаимодействия можно выделить три направления. Во-первых, возвращение к четким формулировкам о недопустимости передачи решений по применению ядерного оружия искусственному интеллекту. Во-вторых, создание практических мер доверия и предотвращения инцидентов по аналогии с советско-американским соглашением о предотвращении инцидентов в открытом море (INCSEA). В-третьих, готовность сторон обсуждать проблему взаимосвязанности обычных и ядерных систем управления, где применение ИИ способно оказать наибольшее влияние на стратегическую стабильность.
Таким образом, создание двустороннего американо-китайского канала по вопросам регулирования ИИ свидетельствует о признании сторонами растущих рисков, связанных с его военным применением. Вместе с тем достигнутые ранее договоренности о сохранении человеческого контроля над ядерными решениями остаются декларативными и постепенно теряют конкретное содержание.
В условиях ускоренного внедрения ИИ в системы военного управления нормативно-правовая база и механизмы контроля существенно отстают от технологического развития. Отсутствие согласованных ограничений повышает вероятность ошибочных решений и непреднамеренной эскалации кризисов между ядерными державами. Перспективы дальнейшего развития диалога будут зависеть от способности Вашингтона и Пекина перейти от общих политических заявлений к выработке конкретных мер укрепления доверия и механизмов предотвращения кризисных ситуаций в условиях широкого внедрения технологий искусственного интеллекта в военную сферу.
