Руслан Полончук
Фото Reuters
После июльского испытательного пуска китайской баллистической ракеты морского базирования Вашингтон вновь призвал Пекин присоединиться к переговорам по контролю над вооружениями. На первый взгляд подобные заявления не выглядят чем-то новым: США выступают с такими инициативами не первый год. Однако сегодня американская риторика отражает не столько дипломатические намерения, сколько изменение самой военно-стратегической реальности.
Впервые после окончания холодной войны США вынуждены строить долгосрочное стратегическое планирование, одновременно учитывая потенциал двух сопоставимых ядерных центров силы – России и Китая. Именно эта новая ситуация объясняет, почему вопрос о контроле над вооружениями с Пекином вновь оказался в центре американской политики.
На протяжении десятилетий Китай занимал особое положение в мировой системе ядерного сдерживания. Пока Москва и Вашингтон обсуждали сокращение стратегических вооружений, китайский арсенал оставался значительно меньше российского и американского. Именно этим Пекин объяснял отказ присоединяться к переговорам: государство, обладающее существенно меньшим потенциалом, не считало оправданным принятие аналогичных ограничений.
Сегодня основания для такой позиции постепенно исчезают. По оценкам американского разведывательного сообщества, уже к середине следующего десятилетия Китай значительно увеличит количество межконтинентальных баллистических ракет, продолжит строительство новых шахтных районов, расширит морскую составляющую стратегических ядерных сил и нарастит возможности мобильных ракетных комплексов. Одновременно развивается гиперзвуковое оружие и совершенствуются средства преодоления противоракетной обороны.
Однако дело не только в количестве новых ракет. Куда важнее изменение самой концепции применения китайских стратегических сил. Если раньше Пекин придерживался политики минимального ядерного сдерживания, то сегодня Народно-освободительная армия Китая все больше внимания уделяет способности гарантированно преодолевать эшелонированную противоракетную оборону вероятного противника. Именно поэтому одновременно развиваются баллистические, гиперзвуковые и другие средства доставки, позволяющие перегружать системы ПРО и снижать эффективность их работы.
Эти изменения уже оказывают прямое влияние на американскую военную стратегию. Продолжается создание национальной системы противоракетной обороны Golden Dome, расширяется военная инфраструктура США в западной части Тихого океана, ускоряются испытания новых средств перехвата и вооружений на основе направленной энергии. Все это свидетельствует о том, что Вашингтон готовится к стратегическому соперничеству с противником, обладающим значительно более мощным ракетным потенциалом, чем еще несколько лет назад.
Именно поэтому нынешние призывы к переговорам по контролю над вооружениями нельзя рассматривать как обычную дипломатическую инициативу. История международной безопасности показывает, что государства начинают всерьез обсуждать ограничения, когда дальнейшая гонка вооружений становится чрезмерно дорогостоящей, а ее последствия – менее предсказуемыми. Сегодня Соединенные Штаты впервые сталкиваются с необходимостью одновременно учитывать быстро растущий потенциал Китая и сохранять стратегический баланс с Россией. Такая ситуация неизбежно усложняет военное планирование и повышает значение механизмов контроля над вооружениями.
Изменение американской политики имеет большое значение и для России. Усиление китайского стратегического потенциала объективно вынуждает Вашингтон перераспределять военные ресурсы и внимание в пользу Индо-Тихоокеанского региона (ИТР). Однако одновременно США ускоряют развитие противоракетной обороны, укрепляют союзнические связи с Японией и другими государствами ИТР, расширяют военную инфраструктуру и повышают интенсивность военного присутствия в Северо-Восточной Азии. Поэтому для Москвы принципиальное значение, по-видимому, имеет не столько количественный рост китайских стратегических сил, сколько изменение американской стратегии, которое этот процесс вызывает.
Главный вывод заключается в том, что Вашингтон изменил риторику не потому, что решил вернуться к дипломатии. Изменилась сама мировая стратегическая архитектура. Фактически речь идет о переходе к новой модели стратегического планирования в условиях трехполюсного ядерного мира. Именно поэтому участие Пекина в переговорах по контролю над вооружениями постепенно превращается из политического пожелания в стратегическую необходимость.
В ближайшие годы вероятность заключения полноценного соглашения между США и Китаем по контролю над вооружениями остается невысокой. Для Пекина дальнейшее наращивание стратегических сил – необходимое условие достижения военно-стратегического паритета с Соединенными Штатами, тогда как Вашингтон заинтересован в замедлении этого процесса. Поэтому основным содержанием американо-китайского соперничества в краткосрочной перспективе, вероятнее всего, станет не ограничение вооружений, а их дальнейшее качественное совершенствование. Особое внимание обе стороны будут уделять развитию средств преодоления и противодействия противоракетной обороне, гиперзвуковым системам, космическим компонентам предупреждения о ракетном нападении и технологиям искусственного интеллекта в интересах стратегических сил.
Вместе с тем уже сам факт возвращения США к теме контроля над вооружениями свидетельствует о формировании новой архитектуры стратегических отношений. Это означает, что дальнейшая эволюция мировой системы ядерного сдерживания будет зависеть не только от состояния российско-американских отношений, но и от динамики военно-политического соперничества между США и КНР.
