Анастасия Коскелло Несколько блэкаутов за две недели: 24–25 июля и 5 августа Грузия и Абхазия оставались без света. Согласно официальной версии грузинской Государственной электросистемы, проблемы были связаны с работами на Ингурской ГЭС. Станция до сих пор остается главным источником электричества и для Грузии, и для Абхазии. И с каждым новым блэкаутом становится все более понятно, что с этим надо что-то делать.
300-метровая плотина Ингурской ГЭС сегодня выглядит как древнеегипетские пирамиды в арабском Египте: цивилизация, которая ее создала, давным-давно исчезла, а громадина – стоит, продолжает сохранять определенный функционал и приносить пользу человечеству. Но нынешнее положение вокруг Ингурской ГЭС ставит серию неудобных вопросов как перед кавказскими обществами, так и перед внешними «большими игроками», претендующими на присутствие в регионе. Суть кейса в том, что в результате грузино-абхазской войны 1992–1993 годов инфраструктура ГЭС оказалась физически разделена между двумя государствами: плотина и водохранилище остались на территории, контролируемой Тбилиси, а машинный зал и часть деривационных сооружений – на территории Республики Абхазия. Есть мнение, что именно эта ситуация – последняя нить, связывающая сегодня грузин и абхазов и удерживающая их от эскалации конфликта: если ГЭС не станет, без света останутся все.
Хотя Грузия официально не признает абхазского государства и считает Абхазию «оккупированной территорией», в рамках ГЭС грузины уже четвертое десятилетие вынужденно работают с абхазами в одной связке. И надо признать, достаточно успешно. В отсутствие какого-либо юридически обязывающего документа две враждующие стороны умудряются мирно «делить» ингурское электричество, причем по крайне сложной, плавающей» схеме. Так, часто озвучиваемая в прессе пропорция «60 на 40» (60% электричества – Грузии, 40% – Абхазии) в реальности является абстракцией; в зависимости от потребности каждая из сторон в разные месяцы может получать до 90% энергии). Российско-абхазские переговоры по вопросам поставок электричества в Абхазию в последние годы проходят с большим шумом и с меньшим КПД, чем аналогичные грузино-абхазские.
Проблема электричества на всем Южном Кавказе сегодня не столько технологическая, сколько политическая. На уровне энергетики все кавказские республики с распадом Союза оказались в ситуации коммунальной квартиры, жильцы которой давно мечтают разъехаться и получить отдельное жилье, но никак не могут. То договориться не получается, то кто-то из буйных соседей уйдет в запой. И просто ни у кого нет денег на улучшение условий. Места общего пользования тем временем приходят в упадок. Как заметил грузинский экономист и оппозиционный депутат, экс-председатель Нацбанка Грузии Роман Гоциридзе, Ингурская ГЭС страдает прежде всего от «крипто-энергетических вампиров, безжалостно изнашивающих систему». Точнее, от неспособности властей на обоих берегах контролировать майнинг и в целом обеспечивать местным народам правовой порядок и развитие: «Ошибки, некомпетентность и повсеместная коррупция – вот причины происходящего». Как рассуждает мой собеседник из числа жителей Сухума, слабость государственных институтов и расцвет майнинговых ферм в Абхазии – явления взаимосвязанные: «Натащили сюда майнинг. Это же как манна небесная, этот майнинг. Сидишь, ничего не делаешь, за электричество не платишь. Деньги капают. Чуть ли не в каждом крестьянском доме это теперь стоит. Говорят, один аппарат приносит за месяц 30 тыс. Это нормальная зарплата бюджетника. Есть инвесторы из России, которые на этом наживаются, но в основном это местное население. В любом курятнике могут этот аппарат себе поставить – это ж проще, чем кукурузу выращивать… До конца 90-х – начала 2000-х если ты приезжал в сельский дом – там всегда была полная чаша. Был свой сыр, мацони, фасоль, мамалыга, свое было мясо. Сейчас сидят, жужжит машинка... И получается, что можно тут и без государства жить спокойно. Зачем платить ему какую-то ренту, когда можно и не платить». Напомним, в декабре 2020 года правительство Абхазии впервые официально запретило майнинг криптовалют на территории страны, но эта мера оказалась малоэффективной.
Пресловутое «российское влияние» в Абхазии на этом фоне приобретает невеселый оттенок, а разговоры: «Мы будем давать нашим союзникам удочку, а не рыбу», – выглядят пока лишь громкими обещаниями. Факт остается фактом: за все годы взаимодействия с Абхазией Москва так и не помогла Сухуму модернизировать электросети и создать независимую от Грузии энергосистему. Вместо этого она ограничивается продажей российского электричества в Абхазию – «социальным перетоком» в дни энергетических кризисов и «пирами Валтасара» в форме бесконечных фестивалей для собственных же туристов на сухумской набережной. Как отмечает мой собеседник из числа московских чиновников, речь здесь, конечно, не о российско-грузинском сговоре относительно судьбы Абхазии, о котором сегодня с тревогой говорят многие жители республики, но о неопределенности российской политики на Южном Кавказе в целом.
«Уйти нельзя остаться» – запятая здесь пока не поставлена, отсюда все метания. Есть и явное искажение оптики. По замечанию грузинского политолога Пааты Закареишвили, Москва пока не осознает установку кавказских республик на суверенитет как объективный нейтральный тренд и склонна интерпретировать каждый шаг этих государств к самостоятельности как «антироссийский». Вероятно, отсюда и стремление подсунуть союзникам вместо «удочки» «поводок». В итоге, как с грустью говорят в Сухуме, «всем выгодно, чтобы Абхазия была темным углом».
Тем временем единственной геополитической силой, проводящей осознанную энергетическую политику в регионе, остается турецко-азербайджанский блок, успешно инкорпорирующий в свою энергосистему Армению и целенаправленно занятый вопросом энергетической интеграции с Грузией (по одной из версий, причина блэкаута 5 августа – случайная рассинхронизация грузинской электросети с азербайджанской). Согласно публикациям в армянских СМИ, данные, которых, впрочем, не удалось проверить автору, турецкие, азербайджанские и казахстанские компании в целях противодействия российскому влиянию в регионе уже в 2010-е годы выделяли Тбилиси средства на альтернативные генерирующие мощности с условием постепенного прекращения модернизации Ингурской ГЭС и отказа Грузии от совместной с Абхазией эксплуатации станции.
Константин Ремчуков