Практика отвода адвоката в суде оказалась вне правовой логики

Фото сайта kld.sledcom.ru

Почти 30 лет назад Конституционный суд сформулировал один из базовых принципов уголовного процесса, вытекающий из конституционного принципа независимости суда – при рассмотрении уголовного дела никто не вправе влиять на мнение и решения суда. Следовательно, все решения, принимаемые судом при рассмотрении уголовного дела, могут быть проверены вышестоящим судом только после завершения работы этого суда, то есть вынесения итогового решения – приговора, постановления о прекращении уголовного дела и т.п. Вместе с тем если решения суда сами по себе непосредственно нарушают конституционные права гражданина или вообще препятствуют доступу к правосудию, то эти решения могут быть обжалованы самостоятельно.

Этот принцип реализован в ст. 389.2 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) РФ, в соответствии с которой по общему правилу все так называемые промежуточные решения суда, принимаемые при рассмотрении дела, могут быть обжалованы вместе с итоговым судебным актом. Вместе с тем ряд решений, которые в логике Конституционного суда выходят за рамки собственно рассмотрения уголовного дела и влекут более широкое нарушение прав граждан, могут быть обжалованы отдельно.

Логика Конституционного суда и законодателя понятна. Если предоставить участникам процесса право обжаловать каждый процессуальный шаг судьи непосредственно после совершения этого шага, то возникнет ситуация, при которой судья не самостоятелен в рассмотрении дела. Напротив, каждый его шаг сразу проверяется вышестоящим судом, и, таким образом, дело фактически рассматривается не судом первой инстанции, а контролирующим его вышестоящим судом. Поэтому только в исключительных случаях наиболее болезненные для граждан процессуальные решения могут быть обжалованы незамедлительно.

Пока в целом все логично. А вот дальше логика начинает прихрамывать. Решения, подлежащие самостоятельному обжалованию, перечислены в ч. 3 ст. 389.2 УПК. Этот перечень тоже поддается логическому осмыслению. Самостоятельно могут быть обжалованы, например, постановление о заключении под стражу, потому что оно непосредственно нарушает конституционное право личной свободы; о наложении ареста на имущество, потому что такое решение нарушает конституционное право собственности; о возвращении дела прокурору, потому что оно препятствует доступу к правосудию, то есть нарушает конституционное право на судебную защиту, и т.д.

Перечень не является закрытым. Напротив, в ч. 3 ст. 389.2 УПК указано, что самостоятельному обжалованию наряду с непосредственно перечисленными в этой части также подлежат другие судебные решения, затрагивающие права граждан на доступ к правосудию и на рассмотрение дела в разумные сроки и препятствующие дальнейшему движению дела.

И вот здесь логика заканчивается, поскольку суды очень избирательно трактуют определение «затрагивающие права граждан на доступ к правосудию и на рассмотрение дела в разумные сроки».

Например, в соответствии с позициями Конституционного и Верховного суда, постановление о возвращении дела прокурору (проще говоря, о возвращении дела для дополнительного расследования) самостоятельному обжалованию подлежит, поскольку оно отдаляет принятие окончательного решения по делу на неопределенный срок. Это понятно и логично. Но совершенно непонятно, почему не подлежит такой же немедленной проверке процессуально однородное решение об отказе в возвращении дела прокурору. Ведь если дело расследовано с нарушениями, препятствующими вынесению итогового решения, а суд отказал в возвращении дела прокурору и продолжил рассматривать дело, а потом вышестоящий суд апелляционной инстанции установил, что нарушения все-таки были и приговор выносить было нельзя, в результате чего приговор, вынесенный в результате многолетнего рассмотрения дела, отменяется и дело направляется на новое рассмотрение с самого начала, то право граждан на доступ к правосудию в разумные сроки нарушается ничуть не меньше, чем если бы дело сразу необоснованно вернули прокурору. Не так ли?

Именно с такого рода нарушением логики связано и одно из обсуждаемых сейчас адвокатами определений Конституционного суда. Он пришел к выводу, что решение об отводе защитника не относится к категории затрагивающих права граждан на доступ к правосудию и на рассмотрение дела в разумные сроки. Здесь виден некий порок логики, поскольку если вышестоящий суд после приговора признает, что отвод все-таки был незаконным, то рассмотрение дела нужно возвращать как минимум в ту точку, на которой адвокат был отведен. То есть заново инициировать эту длительную процедуру.

При этом решения об отводе защитников с каждым днем принимаются все чаще, поэтому проблема приобретает системный характер. Ситуация осложняется тем, что в случае, если после отвода защитника обвиняемый вынужденно заключает соглашение с другим адвокатом, вышестоящий суд не признает незаконный отвод защитника обстоятельством, влекущим отмену приговора. Ведь квалифицированная юридическая помощь обвиняемому была предоставлена новым защитником.

А большинство обвиняемых, которые не являются (да даже и являются) профессиональными юристами, не готовы последовательно отстаивать свои права и не заключать соглашение с новым защитником взамен отведенного, оставаясь в процессе наедине с прокурором. В моей более чем 25-летней практике лишь однажды обвиняемый решил идти этим путем и после незаконного отвода защитника не стал заключать соглашение с другим, что впоследствии, год спустя, повлекло развал уголовного дела. Но это был очень подготовленный обвиняемый, полковник милиции с двумя высшими образованиями и многолетним опытом работы в уголовном розыске. Обычный же предприниматель, по ошибке или по злой воле конкурентов брошенный за решетку, к такому процессуальному экстриму не готов.

В результате, даже если факт незаконности отвода установлен, он фактически не влечет восстановления нарушенного права на квалифицированную юридическую помощь. Дело в том, что за пределами усмотрения вышестоящего суда остается то, что обвиняемый был принужден к заключению соглашения с иным адвокатом взамен отведенного, возможно, обладающим меньшей квалификацией и в меньшей степени способным полноценно обеспечить защиту.

Таким образом, проблема существует, проблема актуальна, а Конституционный суд, к сожалению, подошел к ее разрешению сугубо формально, не приняв во внимание описанные выше нюансы. Проблема была бы решена, если бы в ч. 3 ст. 389.2 УПК было добавлено всего три слова – «об отводе защитника». Однако, к сожалению, пока у законодателей находятся более важные дела.