Илья Комаров
Фотография Image by fabrikasimf on Magnific
По расчетам FinExpertiza на основании данных ФНС, в первом полугодии 2026 года в России прекратили деятельность 118,7 тыс. коммерческих организаций – почти вдвое больше, чем было зарегистрировано новых компаний (66,7 тыс.). Впервые за девять лет число закрытий превысило число регистраций, на одну новую компанию в первом полугодии пришлось около 1,8 закрытой.
За статистикой стоит более широкая экономическая картина. Высокая стоимость кредитования, изменение налоговой нагрузки, снижение спроса и общая неопределенность заставляют предпринимателей осторожнее оценивать новые проекты, а действующие компании – сокращать расходы и пересматривать обязательства. В условиях дефицита ресурсов меняется и поведение участников бизнеса. В сложной ситуации человек быстрее перестает видеть в другой стороне партнера и начинает искать виновного. Вместо вопроса «как нам выйти из этого?» возникает вопрос «кто за это ответит?». Это известная реакция на стресс: «бей или беги». В бизнесе первым вариантом может стать обращение в арбитраж, вторым – прекращение деятельности или выход из партнерства.
Когда контрагенты задерживают оплату, поставщики нарушают сроки, а партнеры расходятся во взглядах на дальнейшую стратегию, нагрузка на арбитражные суды закономерно увеличивается. По данным исследования «Контур. Фокуса», опубликованного «Коммерсантом», в первом полугодии 2026 года количество арбитражных споров выросло на 7,6% и достигло 761,9 тыс. дел. Наиболее заметно увеличилось число исков к компаниям из торговли и строительства. При этом, по данным Минюста, число нотариально удостоверенных медиативных соглашений достигло 834. Показатель не охватывает все случаи переговоров и несопоставим напрямую с числом судебных дел, но показывает, что оформленная таким образом процедура пока не стала массовой.
Эти данные не доказывают, что каждый новый спор вызван ухудшением экономической ситуации. Однако рост задолженности, снижение ликвидности и сложности с исполнением контрактов повышают конфликтность, а суд по-прежнему остается для бизнеса наиболее привычным способом разрешения противоречий. Один из основных барьеров для медиации – это сомнение в юридической силе достигнутого соглашения. Судебное решение и исполнительный лист понятны большинству предпринимателей, тогда как порядок заключения и исполнения медиативного соглашения известен значительно хуже.
Между тем медиативное соглашение, достигнутое до обращения в суд и удостоверенное нотариусом, с октября 2019 года имеет силу исполнительного документа. Если одна из сторон не выполняет принятые обязательства, другая вправе обратиться к судебным приставам без получения отдельного судебного решения. Если спор уже рассматривается судом, договоренность сторон может быть утверждена в качестве мирового соглашения.
Таким образом, проблема заключается не в отсутствии юридической силы, а в недостатке доверия к процедуре и опыта ее практического применения. Бизнес чаще выбирает тот механизм, с которым уже сталкивался (суд, исполнительный лист и приставов). Судебная система – крупный институт со сложившимися процедурами, кадрами и инфраструктурой. Ее бюджет превышает 330 млрд руб. в год, около 78,8% расходов приходится на оплату труда, компенсации и социальные выплаты судьям и работникам аппарата. Но сами по себе эти цифры не свидетельствуют о заинтересованности судов в увеличении числа дел. Вокруг судебного процесса сформировалась профессиональная экосистема: адвокаты, корпоративные юристы, эксперты и консультанты. Их практики, квалификация и модели оплаты преимущественно выстроены вокруг судебного разбирательства. Медиация требует другой модели работы, при которой ценность специалиста определяется не продолжительностью процесса, а скоростью и устойчивостью достигнутого результата. Переход к такой модели неизбежно сталкивается с профессиональной и институциональной инерцией.
Экономист Александр Аузан обращал внимание на негативную коннотацию слова «компромисс» в российской культуре. Отчасти это связано с наследием 1990-х и образом жесткого руководителя, который решает проблемы через противостояние. Если горизонт планирования короткий, инвестировать в отношения кажется менее рациональным, чем добиться победы в суде. Но установка на победу в споре может мешать сторонам обсуждать то, что произойдет после судебного решения: удастся ли взыскать долг, выполнить контракт и избежать новых претензий. Для компаний, которым предстоит взаимодействовать дальше, это не менее важные вопросы, чем исход процесса.
В ноябре 2025 года правительство утвердило Национальную модель целевых условий ведения бизнеса до 2030 года. Один из ее показателей – увеличение количества нотариально удостоверенных медиативных соглашений с 736 в 2024 году до 2000 ежегодно к 2030 году. По данным Федеральной нотариальной палаты, с момента придания таким соглашениям силы исполнительного документа нотариусы удостоверили около 3 тыс. соглашений. Это накопленный результат за несколько лет, а их ежегодное количество увеличивается примерно на 10%.
На Петербургском международном юридическом форуме 2026 года статс-секретарь, вице-президент РСПП Александр Варварин заявил о необходимости увеличить количество нотариально удостоверяемых медиативных соглашений в 2,5 раза. Национальная модель также предусматривает проработку вопроса о присоединении России к Сингапурской конвенции, регулирующей признание и исполнение международных коммерческих соглашений, достигнутых в результате медиации.
ФНС уже проводит пилотный проект по привлечению медиаторов к урегулированию налоговых разногласий. Летом 2026 года его продлили до 1 июня 2027 года. Участие остается добровольным и бесплатным, а привлечь медиатора можно на любой досудебной стадии. Этот проект должен показать, насколько медиация применима не только в частных коммерческих конфликтах, но и в спорах бизнеса с государственными органами.
Одной из ключевых проблем остается недостаточное информирование сторон до начала судебного разбирательства или на стадии подготовки дела. Предпринимателям могут сообщить о праве обратиться к медиатору, но не всегда подробно объясняют порядок процедуры, ее юридические последствия и ограничения.
Не менее значим вопрос единых требований к подготовке и специализации медиаторов. Корпоративные, договорные, налоговые и трудовые конфликты требуют разных компетенций, тогда как бизнесу пока не всегда понятно, по каким критериям оценивать квалификацию специалиста и кто отвечает за качество процедуры.
Главная проблема заключается не в сознательном противодействии медиации, а в устойчивости сложившейся системы, недостатке доверия и понятной инфраструктуры. Для ее развития необходимы не только политическая воля, но и организационная поддержка, единые стандарты, профессиональная специализация, информирование бизнеса и доступная практика применения.
