Ярослав Соколов
Кадр из видео с официальной страницы Анатолия Кашпировского в социальной сети
Осенью 1989 года сеансы психотерапевта Анатолия Кашпировского собирали у экранов миллионы людей. Они ждали избавления от боли и болезней. Но сам масштаб этого доверия объясняется уже не медициной.
В октябре-декабре 1989 года Центральное телевидение показало шесть «Сеансов здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского». По разным оценкам, их смотрели от 180 до 300 млн человек. Такой масштаб трудно объяснить только популярностью Кашпировского. Чтобы понять, почему его сеансы оказались нужны столь огромной аудитории, нужно посмотреть на состояние самого общества конца восьмидесятых.
Советская система уже теряла способность объяснять человеку мир. Гласность разрушала прежние версии прошлого, привычные институты теряли авторитет. Через два года исчезнет и сама страна. Человек конца восьмидесятых жил внутри системы, которая еще существовала административно, но психологически уже переставала быть надежной.
В кризисе психика меняет режим работы. Чем меньше вокруг предсказуемости, тем сильнее потребность найти внешний центр устойчивости: человека, идею, систему, которая снова связывает события в понятную картину. Возрастает тяга к простым объяснениям и к авторитету, который говорит уверенно. В психодинамическом языке это можно назвать регрессией: под сильным стрессом человек возвращается к более раннему способу организации опыта, когда безопасность зависит от фигуры, которая знает, что делать.
Отсюда и взрыв интереса конца восьмидесятых к экстрасенсам, астрологии, целительству, НЛО, новым религиозным движениям. Общество оказалось на рынке смыслов. Чем выше тревога и слабее прежние ориентиры, тем ценнее тот, кто предлагает ясность. В этом смысле Кашпировский появился потому, что был нужен.
Огромную роль сыграло и то, где именно появился Кашпировский. В конце 1980-х Центральное телевидение обладало совсем другим авторитетом, чем телевидение сегодня. Для миллионов зрителей оно оставалось официальным источником информации, а появление человека в эфире уже придавало его словам дополнительный вес.
К тому же Кашпировский был врачом-психиатром с многолетним стажем. Поэтому аудитория видела перед собой не очередного народного целителя, а специалиста, которому главный телеканал страны предоставил возможность проводить сеансы для миллионов зрителей. Телевизор лечит еще до начала сеанса.
Сам Кашпировский при этом говорил на языке, который звучал вполне научно. Он рассуждал о психотерапии, внушении, саморегуляции организма, внутренних ресурсах человека. Термин «установка» стал едва ли не главным словом его сеансов. Для зрителя все это создавало понятную картину: врач знает, каким образом психика может воздействовать на тело, и умеет запускать этот механизм дистанционно.
Именно желание поверить здесь, пожалуй, важнее самой внушаемости. Кашпировский возвращал хотя бы ощущение контроля: с собственным телом еще можно что-то сделать. Нужно сесть перед телевизором, слушать и выполнять простые инструкции. В мире, где становилось все меньше определенности, такая возможность сама по себе имела огромную психологическую ценность.
Но возникает вопрос: почему многие люди действительно чувствовали положительный эффект? Внушение способно уменьшать боль, снижать тревогу, снимать мышечное напряжение – эти эффекты хорошо известны и сегодня используются в некоторых направлениях психотерапии и клинической практики. Особенно сильно они проявляются, когда человек заранее ожидает результата и доверяет тому, кто проводит воздействие. Это важно для понимания феномена Кашпировского.
Именно здесь возникала главная подмена. Внушение действительно может влиять на боль, тревогу и некоторые телесные реакции, связанные с напряжением. Но Кашпировский распространял эту логику значительно дальше – говорил о регенерации тканей, исчезновении седины, росте зубов и лечении серьезных соматических заболеваний. Научных подтверждений таким эффектам не существует. Однако человеку, который уже почувствовал улучшение после сеанса, было гораздо легче принять и эти обещания.
Телесеансы создавали еще один фактор: каждый человек находился у себя дома, но знал, что одновременно передачу смотрят миллионы. Возникала группа без общего помещения.
Медицина давно знает случаи, когда телесные симптомы распространяются внутри группы без общей органической причины. Чем выше общий уровень тревоги, тем быстрее работает этот механизм. Особенно если происходящее постоянно обсуждается, получает подтверждение от окружающих и подкрепляется авторитетным источником.
Поэтому называть происходившее вокруг Кашпировского «массовым психозом» было бы неправильно. Никакого массового выпадения из реальности не происходило. Скорее речь шла о другом: общество находилось в состоянии сильнейшей тревоги, люди искали фигуру, которой можно довериться, а реальные эффекты внушения и многочисленные рассказы об исцелениях только усиливали это доверие.
Феномен Кашпировского трудно отделить от времени, в которое он появился. В другой общественной ситуации его сеансы могли бы остаться одним из многих экспериментов с гипнозом и внушением. В конце 1980-х они попали в совершенно иной контекст.
Поэтому Кашпировского можно рассматривать как одну из характерных фигур конца восьмидесятых. Его популярность многое говорит о психологическом состоянии общества того времени. Миллионам людей требовалась новая точка опоры, и рынок очень быстро начал предлагать таких людей: целителей, экстрасенсов, пророков, учителей, носителей тайного знания. Кашпировский оказался самым заметным из них благодаря телевидению и своему профессиональному статусу.
Отсюда меняется и сам вопрос. Интереснее спрашивать не о том, каким образом один человек сумел подчинить своему влиянию миллионы, а почему миллионы оказались готовы его слушать? Массовое внушение становится особенно эффективным тогда, когда существует массовая потребность в нем. Конец восьмидесятых эту потребность создал: прежним объяснениям уже не верили, новых еще не было. В такой ситуации люди готовы были поверить очень многому – лишь бы снова появилось ощущение, что происходящее можно понять и хоть как-то контролировать.
