Медовые коровы на тонких ногах

Реальность или магия? Фото Евгения Никитина

История взросления главной героини повести москвички Нади раскрывается через ее летние поездки в деревню Курпинку к бабушке и дедушке и двоюродной сестре Марине. Там, на малой родине, случается всякое: и первая любовь, и первая ревность, и долгожданные приезды мамы из города с «гостинчиками», и смерть и похороны дедушки – с последних и начинается повесть: «Дедушка умер в Курпинке, в сосняке, где земля была сухой и мягкой, как хлеб, и на много метров вглубь перемешанной с сосновыми иглами, где рыли погреба, и вода никогда не просачивалась в них, где всегда стоял вечер от густых зарослей акаций и вечно пахло смолой, источаемой соснами. Последнее время дедушка не спал лежа – постоянный «шум воды» в голове усиливался, когда он ложился.

Он научился спать сидя, прислонившись головой к стене, и часто засыпал так и днем. Закрывал глаза – медленно, многими складками опускались его веки, и опустились в последний раз, когда он сидел под сосной за столом, который сам сделал. Он медленно, боком, упал со скамьи на сухую и мягкую землю, в шум ревущей воды. Опустился в воду, и она уже не шумела. Утонул в смерти».

И, конечно, природа, жизнь среди природы: «Мама водила нас гулять далеко. Она клала в корзину перочинный нож, фляжку, завернутые в газету хлеб, вкрутую сваренные яйца и крупную, как бисер, соль в спичечном коробке. Мы звали Тузика и отправлялись в Сурковский лог. Долго шли по темному лесу, хныкали, то и дело снимали паутинки с лица, мама обирала с нас колючие липучки и репьи. Мы садились на все склизкие трухлявые бревна, чесались, просили есть и пить.

Надежда Горлова. Цыганкино кольцо, красная смальта. – М.: КомпасГид, 2026. – 144 с.

Ветер трепал на березах тонкую зашелушившуюся кожицу, которая легко сдирается, и в воздухе стояло плескание тончайших крыльев.

Желанно и неожиданно расступались березы, и мы видели Лог. Это была зеленая ладонь – от пяти холмов уходили в леса и совхозные сады пять дорог, как пять пальцев, три ручья линиями жизни, ума и сердца истекали из одного родника, скрытого в заболоченной ложбине».

Повествование искусно и поэтично балансирует на грани реального и потустороннего, и даже в описании обычного, казалось бы, коровьего стада нет-нет да проглядывает нечто метафизическое: «Пастух гнал стадо по линии судьбы, и мы видели, как медовые коровы покачиваются на тонких ногах. Мы сбегали в Лог как бы с запястья, и мама сходила следом, трогая березы и качая корзинкой. То тенью было покрыто ее лицо, то, будто тень уносил ветер, светом невозможным сияло».

Проза Горловой – легкое и изящное сплетение слов. Не та серая паутина, которую брезгливо хочется смахнуть в запущенном углу вместе с пылью, а тонкая, почти невесомая серебристая паутинка – из тех, что по осени подобно птицам поднимаются в воздух и устремляются куда-то в иные края или миры.