Антон Малютин Коридор, тускло освещенный мигающими лампами, терялся где-то в бесконечности. По обеим сторонам разбросаны вечно закрытые двери – деревянные, пластиковые, железные, с облупившейся краской, покрытые трещинами и вмятинами. И на каждой – табличка с неразборчивой надписью.
– Комиссия… Комиссия по… Где же эта чертова комиссия?!
Сколько он бродит по этому коридору? Он потерял счет дням. Да и нет здесь никаких дней, всю дорогу только этот полутемный коридор, эти двери, эти смазанные таблички. И редкие встречные, похожие скорее на тени, чем на людей. Но он с ними ни разу не заговаривал. И не заговорит – сам найдет эту комиссию.
Как же хочется пить…
Его мучает жажда с самого того момента… С самого того дня, как вошел в этот коридор. Кто-то вроде охранника взял у него из рук справку (и откуда только взялась эта справка?..), кивком указал на коридор: «Вам в комиссию по…». А вот в какую комиссию – не договорил.
Нужно присесть. Но не на что. Редкие стулья, криво стоящие у дверей, всегда заняты. Эти люди-тени, скрючившись и согнувшись в самых неудобных позах, чего-то ждут и никогда не смотрят на него. Но он чувствует пустые взгляды на себе. И что-то еще… Нет, ноги уже не держат, нужно присесть.
Он прошел еще мимо десятка дверей, изучая таблички на каждой из них. Но, утомленный, устало прислонился к шероховатой стене и медленно сполз по ней на пол.
Мимо медленно прошагала фигура, в которой угадывался человек. По крайней мере он решил, что это человек, укутанный в грязные, засаленные, покрытые серо-багровыми пятнами лохмотья. Фигура шаталась, что-то бормотала, но лица ее было не различить.
Он прикрыл глаза, но что-то заставило их тут же открыть. Кажется, прошла всего секунда, но фигура за это время исчезла, оставив после себя едва различимый шорох и ощущение обреченности.
– Комиссия… Что за комиссия такая? И зачем она мне нужна?!
Он выругался, резко встал и снова пошел по коридору, внимательно изучая таблички на каждой двери.
И – о чудо!
– Комиссия по… – медленно прочел он, будто боясь сделать ошибку.
Покосившаяся дверь, когда-то давно выкрашенная казенной белой краской, от которой остались лишь облупившиеся участки. Железная ручка, криво прибитая на три гвоздя. Вместо таблички – с корнем выдранный из блокнота лист с надписью от руки: «Комиссия по…» Продолжения не разобрать. Но это и не важно. Важно, что он нашел кабинет.
Он взялся за ручку, медленно потянул – дверь с протяжным скрипом открылась. Он заглянул внутрь, осмотрелся: тесный затхлый кабинет, в метре от двери стоит укрытый зеленым сукном стол, за которым сидят три темные фигуры.
– Иванов Иван Иваныч? – проскрипела одна из фигур, открывая папку.
– Я… – тихо произнес он.
– Вас не спрашивали! – прохрипела другая фигура, и от этого голоса прошел холодок по спине.
– Бюрократ. Карьерист. Крючкотвор. Бумажку ценит больше человека. Кабинетная вошь… – начала перечислять третья фигура.
– Червяк, – перебила первая фигура.
– Вошь, – как бы поправила третья.
– Червь, – настойчиво повторила первая, – книжный.
– Согласны, – после короткой паузы согласились остальные фигуры.
Он стоял и глупо смотрел на фигуры, не понимая, что скрывается за этими простыми словами. И только он хотел открыть рот, как первая фигура громко заговорила:
– Комиссия постановляет: Иванова Ивана Ивановича обратить в книжного червя!
Папка в руках фигуры хлопнула, извергнув облако пыли, мир завертелся, уши заложило. Невидимая сила подняла его и выдернула из кабинета. Он кричал, сопротивлялся, цеплялся за воздух, но мир вокруг поплыл, начал растворяться и в едва заметную долю секунды обратился в темное ничто…
***
Сегодня я впервые увидел книжного червя. Микроскопическая рыжеватая букашка выпала из первого издания «Веселых задач» Перельмана, которые я хранил, казалось, в самых подходящих условиях. И иронично, что червоточина пришлась на такие строки:
«В моем книжном шкафу стоят на полке сочинения Пушкина в 8 томах, том к тому. Приехав с дачи, я с досадой убедился, что летом книжный червь усердно сверлил моего Пушкина и успел прогрызть ход от первой страницы первого тома до последней страницы третьего. Сколько всего страниц прогрыз червь, если в первом томе 700 страниц, во втором – 640, а в третьем – 670?»
Не знаю, как поступил этот несчастный из перельмановской задачи, но я миндальничать не стал: одно движение пальцами, и букашка с едва слышным щелчком отправилась к своим членистоногим праотцам…
***
…Этот бесконечный коридор кажется ему знакомым. Как и эти безмолвные фигуры, окутанные в грязные лохмотья. Но когда он мог видеть их?
Комиссия по… Что за комиссия такая? И где она, наконец?!
Он потерял счет времени. Но знал ли он вообще, что такое время. Он уже потерял всякую надежду, как… о чудо!
Покосившаяся дверь, некогда выкрашенная казенной белой краской, от которой остались только живописно облупившиеся участки. Матовая железная ручка, криво прибитая на три гвоздя. На скотч приклеен с корнем выдранный из блокнота лист с кривой надписью от руки:
«Комиссия по…» Продолжения не разобрать. Но это не важно. Важно, что он все же отыскал эту дверь.
Он несмело взялся за ручку, медленно потянул – дверь с противным скрипом открылась. Его взору открылся тесный кабинет, в котором стоит один-единственный укрытый зеленым сукном стол. И за столом три темные фигуры.
– Книжный червь? – скрипучим голосом проговорила одна из фигур, открывая парку.
Он хотел было ответить, припоминая, что когда-то давно действительно носил такое имя. Но другая фигура не дала ему произнести ни слова:
– Именно он. Но ранее – бюрократ, карьерист, крючкотвор, раб документа и вертикали власти.
– А ранее?
– Примерный семьянин, безвременно почивший из-за несчастного случая на реке.
– Дуб.
– Человек, – как бы поправила третья фигура.
– Дуб, – уверенно повторила первая фигура. – Дерево.
– Согласны, – после короткой паузы согласно произнести остальные фигуры.
А он просто наблюдал за разговором фигур, ничего не понимая. Какой бюрократ? Какой червь? Какой дуб?!
– Комиссия постановляет: книжного червя, погибшего от рук человека, обратить в кверкус робур, или дуб черешчатый!
Фигура захлопнула папку, окутав его облаком пыли, мир зашатался, в глазах поплыли круги. Невидимая сила подняла его в воздух и выбросила из кабинета. Он пытался сопротивляться, кричал, цеплялся руками за воздух. Дверь с грохотом закрылась, и он краем глаза заметил надпись на табличке, которая на мгновение стала разборчивой:
«Комиссия по реинкарнации».
