Александр Горбов
Крым – лучшее место для любви. Фото Андрея Щербака-Жукова
– Витя, а это кто? Вон там, у перил стоит.
– Это Верочка. В медицинском учится.
– Познакомишь?
– Не выйдет, Ваня. Она военных, прямо скажу, не жалует. Была там история: майор один, наобещал с три короба, а потом уехал и даже письма не прислал. С тех пор она вашего брата за версту обходит.
– А ты скажи, что я музыкант. – Иван улыбнулся. – Флейтист.
– Хитрец! – Витя погрозил другу пальцем.
Но через минуту уже подвел Ивана к девушке.
– Верочка, познакомьтесь. Это Иван Крамов, флейтист, из Москвы к нам приехал.
Вера обернулась. Глаза у нее были темные, будто июньское Черное море, шумевшее где-то внизу под скалами.
– Флейтист? – переспросила она с усмешкой. – Я думала, флейтисты все худые и печальные.
– Это заблуждение, – серьезно сказал Иван. – Флейты бывают всякие, иную одной рукой не поднимешь.
Она рассмеялась.
– Тогда сыграйте мне что-нибудь, – попросила Вера.
– Я не взял инструмент, – ответил Иван и почувствовал, что краснеет. – Кто же берет флейту в отпуск? Инструмент тоже должен отдыхать от флейтиста.
– Хорошо. Тогда вы будете мне должны один маленький концерт.
– Обязательно, – сказал Крамов. – Даю слово.
Ровно пять дней отпустила им судьба для курортного романа. Пока 22 июня не разбило все вдребезги: и прогулки по набережным Ялты, и закаты, и разговоры в тени платанов. Иван, младший лейтенант, артиллерист, уехал не попрощавшись. Он написал было записку, порвал ее, написал другую и тоже порвал. Что напишешь в этих обстоятельствах? Так и уехал, увозя с собой только воспоминания и свое невыполненное слово.
* * *
Летом 43-го под Курском стояли жаркие, звенящие от кузнечиков дни. Батарея капитана Крамова, четыре дивизионные пушки ЗИС-3, окопалась на опушке изувеченной рощи. Накануне наступления Крамов зашел в медсанбат, навестить раненого товарища. И там, в брезентовом сумраке палатки, среди запаха йода и нагретого солнцем брезента, он увидел Веру.
Она стояла к нему вполоборота, но Иван узнал ее сразу. А через секунду Вера обернулась и застыла пораженная.
– Вы? Вы же... музыкант.
– Да. В некотором роде.
Он помолчал и кивнул за брезентовый полог, туда, где на опушке стояли, задрав к небу тонкие стволы, его орудия.
– Вон там мои флейты калибра 76 миллиметров. Завтра я наконец сыграю для вас. Я ведь обещал.
Вера не улыбнулась. Она смотрела на него долго, и в ее темных глазах было все сразу: и обида, и крымский закат, и страх перед завтрашним днем.
– Играйте, – сказала она тихо. – Только вернитесь потом. Должников я не отпускаю.
На рассвете, когда над степью еще висел туман, Крамов стоял на своем наблюдательном пункте и, дождавшись сигнала, скомандовал:
– Батарея! Ну-ка – в до мажоре!.. Огонь!
И флейты заиграли. Четыре ствола ударили разом. Земля пошла ходуном, и над степью встал тот страшный, слитный, ни на что не похожий гром, в котором опытное ухо различает голос каждого калибра, как дирижер различает в оркестре каждый инструмент. Батарея Крамова работала без перерыва, и он все дирижировал своим оглохшим, охрипшим оркестром, перенося огонь с рубежа на рубеж.
Осколок нашел его к полудню, когда немцы накрыли позицию ответным налетом. Крамова отбросило на станину, и небо над ним медленно и косо поехало в сторону.
Очнулся он оттого, что его тащили. Тащила Вера. Злая от натуги, она волокла его на плащ-палатке по горячей, изрытой земле, и где-то позади все еще, не умолкая, били орудия.
– Слышите?.. – прошептал Крамов, силясь улыбнуться разбитыми губами. – Это играют мои флейты... Без меня играют. Хорошо выучил...
– Молчите, – сквозь зубы сказала Вера. – Молчите, музыкант.
В тот же вечер его увезли в госпиталь, и война опять развела их.
* * *
Он разыскал ее осенью сорок седьмого в Симферополе, где Вера работала врачом в детской больнице. О чем они говорили при встрече, я не знаю, но с того дня они уже не расставались.
Я видел их в Крыму. Красивая пара стариков, они сидели в парке под платаном. Она смотрела на него влюбленными глазами цвета июньского моря. А он играл ей на старой флейте с потемневшими клапанами. Прохожие останавливались, слушали и шли дальше. Для них это была просто флейта с тонким, светлым голосом. Но мне почему-то чудилось, что в этой мелодии звучали раскатистые, в до мажоре, звуки флейт калибра 76 миллиметров.
