Древнегреческий шпион

Игорь Савкин. Личное дело.– СПб.: Алетейя, 2026. – 404 с.

Ничто не предвещало Льву Карсавину судьбу изгнанника. Его отец занимался балетом, а сестра Тамара пошла по отцовской стезе и стала одной из самых выдающихся русских балерин. Молодого Карсавина называли «братом балерины». Все смешала революция, и лучшие свои работы философ написал уже за рубежом, когда переехал сначала в Париж, а затем – в Литву. Однокурсник Карсавина стал премьер-министром Литвы – и пригласил его преподавать в Каунасе философию. А однокурсник Савкина Гинтас Мажейкис помог Игорю справиться с переводами литовских трудов Карсавина.

За несколько месяцев Карсавин смог настолько хорошо выучить литовский язык, что начал писать на нем свои труды.

Лев Карсавин – яркий представитель «ницшеанского» отряда русских мыслителей. Многие из них были еще и поэтами. Это философия как литературный жанр, выраженная хорошим языком, сопоставимым с лучшими образцами отечественной прозы. Для Карсавина философское творчество существовало в содружестве с любовью. При этом сама любовь становилась философией. В любви, писал Карсавин, соединяются жизнь и смерть. В «Личном деле» Игорь Савкин объединяет Льва Карсавина и писателя Андрея Платонова по одному неуловимому признаку – оба они Платоновичи, «наследники» великого древнегреческого философа Платона. Но есть и другое обстоятельство. Андрей Платонов написал рецензию на книгу Карсавина «Петербургские ночи», и вскоре на философа начались гонения, в которых писатель был скорее всего неповинен, хотя и поддерживал власть большевиков.

Книга Савкина хорошо продумана композиционно. Автор дает в «Личном деле» и рецензию Андрея Платонова. В результате мы можем понять, что же не понравилось писателю в «Петербургских ночах». Платонов критикует в философии любви Карсавина принцип триединства (мужчина, женщина и сама любовь). Как раз это, в изложении философа, представляется мне совершенно естественным. Вызывает вопросы другое. В первой части «Петербургских ночей» Карсавин стремится быть поэтом, и, на мой взгляд, совершенно напрасно. Серебряный век установил для русской поэзии высокую планку, и текст Карсавина не соответствует ей даже в качестве причуды философа. Справедливости ради должен заметить, что Карсавин хорошо знал и понимал поэзию. Его поэтический дебют состоялся в питерском сборнике стихов, в котором вместе с ним впервые был опубликован Александр Блок. Карсавин был лично знаком не только с Блоком, но и с Ахматовой, и с Цветаевой, а его библиотека включала в себя лучшие стихи того времени.

Во второй части «Петербургских ночей» Карсавин дает глубокий и пристальный философский анализ «Братьев Карамазовых» Достоевского. Переживание любви у писателя и философа было схожим. «Петербургские ночи» были написаны под влиянием любви к Елене Скржинской, которой философ преподавал в то время творчество Абеляра. Может быть, поэтому ему и нужна была «подпитка» со стороны любимой женщины. Отозвался о книге в частной переписке и сам автор: «Напечатал я в 1922 году книгу о любви, довольно-таки безвкусную, но небезынтересную. Сам верил, что открываю новые горизонты и вступаю в новый мир, или почти верил, хотел верить. Критики не без основания назвали меня тогда «ученым эротоманом». «Безнравственность» Карсавина хорошо рифмовалась с настроениями победившего пролетариата. Вот что пишет об этом Игорь Савкин, цитируя Андрея Платонова: «…нравственный пролетарий должен стремиться к соединению со всеми, а не с одной». Таковы были нравы переходного периода.

Андрей Платонов, критик Льва Платоновича, сам был достаточно философичен. Запомнились его слова о смысле жизни, которые цитирует Игорь Савкин: «…человек ищет смысла, будучи сам смыслом». «Личное дело» Игоря Савкина постоянно соотносится с уголовными делами, заведенными ОГПУ на знаменитых философов. Поэтому книга и названа «Личным делом». Чекисты объявили Карсавина «латинским и древнегреческим шпионом». На это Савкин в книге отвечает так: «Возможно, догадливый следователь МГБ был в чем-то прав… Настоящее право быть в середине ХХ века «древнегреческим шпионом» еще надо заслужить. Настоящий историк – всегда шпион: шпион прошлого, разведчик будущего». Льву Карсавину повезло, что его выслали из страны, а не расстреляли. Савкин пишет, что Карсавин «в заговорах никоим образом не участвовал и так называемой «политики» сторонился». Но это не уберегло его от ареста и затем высылки, которую Лев Троцкий пропагандировал как «проявление большевиками гуманизма».

Карсавин полагал, что истина раскрывается нам как красота, как прекрасное, которое будит в нас любовь. Он вводит в свои исследования категорию «сопереживания». Включать в философию «чувства» было достаточно нестандартно, если вспомнить труды Канта и Гегеля. Но в этом и заключалось своеобразие философии Льва Платоновича Карсавина. «Бог для него есть и Любовь, и Истина», – резюмирует Савкин.

Эта книга – далеко не все, что сделал Игорь Савкин для популяризации наследия Льва Карсавина. Так, он участвовал в организации международных Карсавинских чтений. Выступил научным консультантом на съемках двухсерийного документального фильма «Любовь и смерть Льва Карсавина». И, безусловно, нельзя не упомянуть о деятельности Савкина в качестве издателя интеллектуальной литературы. Лев Карсавин – только одно из имен целой плеяды философов и мыслителей, изданных в «Алетейе».