Немецкий «Закон Божий» привязан к земле

Выбор между религией и этикой зависит и от политических предпочтений родителей учеников. Фото Reuters

Центральный совет евреев Германии 25 августа объявил о выходе первого тома немецкоязычной серии учебников по иудаизму «Знание поколений». Планируется восемь ученических рабочих книг для 5–10-х классов и методические материалы для преподавателей. Эта новость возвращает нас к вопросу, который в Германии обсуждается по меньшей мере со времен Просвещения: что именно означает «преподавать религию» в государственной школе? Современная конструкция пытается выполнить сразу несколько задач, причем через целый набор региональных моделей.

Статья 7 Основного закона ФРГ устанавливает три вещи. Во-первых, вся школьная система находится под надзором государства. Во-вторых, родители имеют право решать вопрос об участии ребенка в религиозном обучении. В-третьих, религиозное обучение в государственных школах – штатный предмет. При этом он должен преподаваться «в соответствии с принципами религиозных общин».

Государство отвечает за школу как учреждение: часы в расписании, образовательные стандарты, квалификацию педагогов, контроль качества, правила оценивания и аттестации. Но конфессиональные принципы предмета должны исходить от соответствующей религиозной общины. Именно поэтому немецкий предмет существенно отличается как от светского религиоведения, так и от воскресной школы при храме или мечети. В 13 из 16 федеральных земель, то есть регионов ФРГ, религия в силу статуса обычного предмета входит в школьное расписание, оценивается и может иметь значение при переводе ученика в следующий класс.

Федеральный закон о религиозном воспитании детей устанавливает, что после достижения 14 лет несовершеннолетний самостоятельно решает, к какому вероисповеданию относиться; уже после 12 лет его нельзя против его воли воспитывать в другой конфессии, чем прежде. На школьном уровне это означает, что до достижения религиозного совершеннолетия вопрос об отказе от религиозного урока обычно решают родители, а затем сам ученик.

Образование относится к компетенции земель. Поэтому конституционная рамка общая, но учебные планы, перечни религий, количество часов, способы объединения небольших групп, альтернативные предметы, экзаменационные правила и система одобрения учебников различаются. Конференция министров образования земель сводит и координирует эту мозаику, но не превращает ее в федеральное школьное министерство.

В Северном Рейне – Вестфалии католики и протестанты могут заниматься в конфессионально-кооперативной форме. В 2024/25 учебном году такой совместный урок охватывал 169 724 ученика в 706 школах. Еще показательнее нынешняя реформа Нижней Саксонии: с 2026/27 учебного года земля поэтапно заменяет раздельные евангелизм и католицизм единым предметом «христианство», за который совместно отвечают протестантские земельные церкви и католические епархии. Несмотря на объединение, власти подчеркивают: это не светское «христиановедение», а конфессиональный предмет.

Нижнесаксонский случай важен как симптом происходящей перестройки. В 2024/25 учебном году различные формы христианского обучения посещали около 65% школьников земли, тогда как к Католической или Евангелической церкви относились около 52% учащихся. То есть границы школьного предмета уже не совпадали с формальными церковными списками. Новый предмет должен сохранить христианскую перспективу, но одновременно работать с иудаизмом, исламом и нерелигиозным мировоззрением. Это не отказ от конфессиональной модели, а попытка сделать ее жизнеспособной в обществе, где традиционная церковная принадлежность сокращается.

Берлинская модель устроена по-другому. В 7–10-х классах обязателен предмет «Этика». Религиозное обучение существует рядом с ним как добровольный дополнительный предмет, который обеспечивают религиозные организации. В начальной школе обязательной государственной этики в такой форме нет, а религиозное и мировоззренческое обучение предлагается добровольно.

Бранденбург создал еще одну систему: «Образ жизни – этика – религиоведение» (ОЭР). Это мировоззренчески нейтральный предмет. Рядом с ним церковные организации могут предлагать протестантское или католическое обучение, а Гуманистический союз – изучение гуманизма. Ученик может посещать ОЭР и одновременно такой курс; либо при выполнении установленных условий быть освобожденным от ОЭР в пользу религиозного или гуманистического занятия.

Гамбургский путь – пожалуй, наиболее радикальная попытка сохранить религиозный характер предмета и одновременно отказаться от разделения детей по конфессиям. «Религиозное обучение для всех» представляет собой диалогический курс. Сегодня за него на равноправной основе ответственны Евангелическая и Католическая церкви, еврейская, исламская и алевитская общины. Гамбургский эксперимент можно считать ответом на главный вызов: как сохранить право религии говорить в школе собственным голосом, не превращая класс в набор из все более малочисленных конфессиональных групп.

Учебный план обычно строится не как перечень догматов, которые полагается выучить, а как сочетание содержательных областей и компетенций. В новом нижнесаксонском курсе ядром остаются библейские источники, христианские традиции и основные убеждения, но рядом стоят вопросы ответственности, любви к ближнему, человеческого достоинства, личного опыта молодых людей, иных религий и мировоззрений.

Еврейское «Знание поколений» строится по сходной логике. Первый том предлагает не только тексты Торы, но и задания, игры, визуальные упражнения, работу с понятиями и цифровые элементы по QR-кодам. Перед авторами стояла сложная дидактическая задача: один класс может объединять детей из ортодоксальных и светских семей, свободно говорящих на иврите и практически незнакомых с алфавитом, регулярно посещающих синагогу и считающих свою еврейскую принадлежность прежде всего культурной.

В классической модели преподаватель религии – школьный учитель, а не пришедший из прихода священнослужитель. Он получает университетскую подготовку и работает в государственной системе на тех же основаниях, что преподаватели иных дисциплин. Однако к профессиональной квалификации добавляется конфессиональная: соответствующая религиозная община должна разрешить ему преподавать предмет от ее имени.

Основной закон не резервирует право на конфессиональный школьный предмет за христианскими церквами. Принципиально оно распространяется и на другие общины – при условии, что существует партнер, способный представлять традицию перед государством, есть достаточное количество учеников и возможно организационно обеспечить преподавание.

Наиболее крупный после христианства пример – исламское образование. Аналитическая служба Бундестага в обзоре 2026 года насчитала в 11 землях ту или иную форму обучения исламу или исламского религиоведческого курса. В пяти восточногерманских землях – Тюрингии, Бранденбурге, Саксонии, Саксонии-Анхальт и Мекленбурге – Передней Померании – сопоставимого предложения не было. Но слово «исламский урок» скрывает разные юридические конструкции: где-то это конфессиональный предмет в сотрудничестве с мусульманскими организациями, где-то – исламоведение под более непосредственной ответственностью государства.

Исламское население организационно фрагментировано: существуют различные объединения и теологические направления, а некоторые крупные структуры тесно связаны с зарубежными организациями. Отсюда многочисленные консультативные советы и переходные модели, при помощи которых земли пытались создать конституционно приемлемого партнера. Тем не менее по сведениям, собранным министерствами земель, в 2024/25 учебном году исламское обучение посещали не менее 81 тыс. школьников – почти вдвое больше, чем примерно 43 тыс. в 2015/16 году.

Существуют и значительно меньшие конфессиональные курсы. Северный Рейн – Вестфалия официально предлагает помимо основных православную, сирийско-православную и, в экспериментальном формате, алевитскую традиции. Это важно для понимания того, что немецкое право оперирует не простым набором «мировых религий», а конкретными религиозными общинами, способными нести ответственность за предмет. Исторически германская конструкция выросла не из идеи строгого разделения церкви и государства, характерной, например, для французского лаицизма, а из иной традиции – институционально оформленного сотрудничества при сохранении нейтральности государства.

Сегодня перед христианским, исламским и еврейским религиозным образованием стоит не вопрос «имеет ли меньшинство право преподавать свою религию?», а «что означает преподавать ее поколению, для которого конфессиональная принадлежность все реже является само собой разумеющейся частью биографии». Поэтому обучение религии превращается из механизма разделения по конфессиям в механизм знакомства с мировоззрениями в условиях множества традиций.