Замена счастью

Кто не помнит гариков, этих смешных поэтических миниатюр, названных так в честь их автора, Игоря Губермана. Посвятил ему свой мадригал и ваш покорный слуга.

Каждый Колька, каждый Санька, каждый Боря, каждый Марик любит хокку, любит танку, но всех больше любит гарик.

Немного подражательно. На конгениальность не претендую. Однако писано с любовью и по возможности в стиле.

Есть интересный гарик у Губермана: «Семья от Бога нам дана, замена счастию она».

Этот гарик я недавно узнал от приятеля, у которого сейчас семейные проблемы.

Прямо скажем – это цитата из классики. Точнее говоря – из Пушкина. Еще точнее – из «Онегина».

Такие переклички встречаются в поэзии. Это не плагиат, а прием для создания нового контекста. Для переосмысления, обновления чего-то знакомого и привычного.

Привычка свыше нам дана. Замена счастию она. Так сказал Пушкин. Эту фразу можно назвать каноничной.

Поэт и исследователь культуры Михаил Гронас в статье «Безымянное узнаваемое» определяет каноничность как статистический показатель, коэффициент узнаваемости.

Чем чаще что-то упоминается, цитируется, перевирается и так далее, тем оно каноничнее.

Гронас уподобляет этот механизм мнемотехнике и показывает его работу на примере выражения «память сердца».

Каждый из нас где-то слышал эти слова. Но разве мы помним, кто и по какому поводу впервые их использовал?

И вся культура воспроизводится посредством таких крылатых слов. Она передается в семье и в обществе именно на уровне привычки. Вместе с мимикой, манерой кушать, говорить, одеваться.

Кто-то скажет, что привычка – очень обобщенное слово.

Но если надо, так можно и конкретизировать.

Работа свыше нам дана – замена счастию она.

Машина свыше нам дана – замена счастию она.

Собака свыше нам дана – замена счастию она.

Рыбалка свыше нам дана – замена счастию она.

Вспомним анекдот о лавочнике, который продал гостю вслед за удочкой спиннинг, стул, сапоги, комбинезон и машину в придачу.

А гость-то искал не удочку, а гигиенические прокладки для жены.

И тогда опытный торговец посоветовал ему съездить на рыбалку.

Семья от Бога нам дана – замена счастию она. Так гласит гарик. Действительно, смешно перефразирован классик. У Пушкина привычка, а здесь семья.

Но самое смешное, что и у Пушкина – семья! Семейство Лариных. Матушка Татьяны.

Сначала, как все, влюбилась в одного. Потом вышла замуж, как все, за другого. Солила на зиму грибы. Вела расходы. Брила лбы. Служанок била осердясь. Всё это мужа не спросясь.

Культура жизни. Культура поведения. Культура быта. Культура еды. Уклад. Привычка. Замена счастью. То, о чем писал Пушкин.

Вернемся к нашему гарику. Зачем его автор заменил привычку на семью? Помнил ли он, о чем писал Пушкин?

Ответ – в теории канона. Она любила РичардсОна – не потому, чтобы прочла. Лишь память сердца там была, как очень многие писали. Вот так же большинство из нас «Онегина» последний раз в том милом возрасте читали, когда еще нельзя понять, чем надо счастье заменять.

Думаю, что не ошибусь, если предположу, что Игорь Губерман читал «Онегина» не только в школе, но во взрослом возрасте с удовольствием перечитывал его полностью. И не один раз.

Но если бы и не читал, все равно размышления о семье, быте, укладе, привычке привели бы его, как бы случайно, к этому веселому двустишию. Которое не только достойно Пушкина, но и даже частично принадлежит его перу.

Привычка, данная нам свыше. Наше личное безличное. Безымянное узнаваемое. По-научному – габитус. В просторечии – карма. Память сердца. Замена счастью.

То, о чем писал Пушкин.