Лариса Шашок
«Фатимиюн» – формирование, состоящее преимущественно из афганских шиитов и тесно связанное с иранским Корпусом стражей исламской революции. Фото с сайта www.tasnimnews.ir
Современные вооруженные конфликты все реже сводятся к прямому столкновению государств: борьба за влияние все чаще ведется через сеть негосударственных вооруженных формирований, которые становятся инструментом внешней политики и элементом геополитического давления. За последние десятилетия Иран выстроил одну из наиболее развитых систем прокси-структур на Ближнем Востоке. Особое место в ней занимает бригада «Фатимиюн» – формирование, состоящее преимущественно из афганских шиитов и тесно связанное с иранским Корпусом стражей исламской революции (КСИР).
Созданная в 2013 году на фоне сирийской гражданской войны, бригада стала частью более широкой стратегии Тегерана по расширению регионального влияния через сеть лояльных вооруженных формирований. При этом корни «Фатимиюна» уходят глубже: исследователи связывают его с более ранними проиранскими шиитскими структурами, действовавшими в Афганистане и Пакистане еще в 1980–1990-х годах. После начала войны в Сирии КСИР приступил к масштабной реорганизации шиитских прокси-сил, а командующий силами «Кудс» Касем Сулеймани превратил афганских шиитов в один из ключевых ресурсов иранской стратегии в регионе.
Основную часть личного состава «Фатимиюна» составляли афганские хазарейцы – этнорелигиозное меньшинство, которое исторически подвергалось преследованиям в Афганистане. Вербовка велась как среди мигрантов в Иране, так и непосредственно на афганской территории. Зарубежные СМИ неоднократно сообщали, что Иран предлагал боевикам ежемесячные выплаты, вид на жительство и социальные гарантии. Однако вербовка в бригаду зачастую носила недобровольный характер: в ряде случаях она происходила через принудительное давление со стороны КСИР. Афганские мигранты, пребывающие на территории Ирана нелегально, сталкивались с тремя вариантами развития событий: тюремное заключение, депортация или отправка на войну в Сирии. Таким образом, мобилизация «Фатимиюна» строилась не только на религиозной идеологии, но и на сочетании социального давления, экономической зависимости и политического контроля со стороны Корпуса стражей.
При этом именно афганские подразделения несли одни из самых тяжелых потерь в Сирии. Бывшие участники бригады нередко описывали себя как «расходный ресурс», который отправляли на наиболее опасные участки фронта. По различным оценкам, за годы войны погибли от 2 тыс. до 3 тыс. афганских бойцов, около 8 тыс. получили ранения, десятки пропали без вести. Многие семьи так и не получили информации о судьбе своих родственников.
Несмотря на снижение интенсивности сирийского конфликта и последовавший крах режима Башара Асада, «Фатимиюн» не был распущен. Часть боевиков осталась в Сирии, другие переместились в Иран, Ирак и Афганистан. По оценкам различных источников, на момент падения режима Асада в Сирии находились от 5 тыс. до 10 тыс. боевиков бригады. Сегодня формирование сохраняет организационную структуру, мобилизационный ресурс и идеологические основы, хотя не проявляет выраженной активности. Со временем «Фатимиюн» превратился не просто в военизированное подразделение, но и обрел собственную идентичность, выстроенную на сочетании шиитской религиозности, хазарейского этнокультурного фактора и концепции «мученичества», продвигаемой КСИР. Именно эта идеологическая составляющая делает бригаду долгосрочным инструментом влияния, который может быть активирован даже после завершения конкретных военных операций.
Тревогу вызывает возможная активизация боевиков «Фатимиюна» в Афганистане. Хотя в настоящее время не наблюдается видимого военного присутствия бригады на территории страны, свидетельства с мест событий предполагают, что страна может служить плацдармом для реорганизации ее сети. Сообщалось, что члены «Фатимиюна» присутствуют в нескольких провинциях, включая столицу Кабул, а также Герат, Балх, Вардак и Бамиан. Кроме того, в ряде районов Афганистана, включая Хазараджат и северные провинции, могут существовать ограниченные сети, связанные с «Фатимиюном».
Еще в 2019 году СМИ утверждали, что Иран пытался переправить членов «Фатимиюна» в Афганистан под видом мигрантов, чтобы спровоцировать в стране межконфессиональный конфликт. В свете текущей политической ситуации в Афганистане и напряженной обстановки в регионе проблема обретает еще более сложный характер: правительство талибов стремится сохранить монополию на применение силы и предотвратить появление новых вооруженных формирований, которые способны бросить вызов их довольно прочно закрепившемуся режиму.
Однако одновременно афганские власти вынуждены развивать отношения с соседними государствами, включая Иран. На фоне обострения отношений с Пакистаном и роста региональной нестабильности Кабул заинтересован в расширении сотрудничества в сфере безопасности, а Тегеран получает дополнительные возможности для реализации собственных стратегических интересов. В экспертной среде все чаще высказывается мнение, что Иран может использовать взаимодействие с талибами для сохранения ограниченного присутствия своих прокси-сетей на афганской территории. Речь идет о поддержании спящих ячеек, каналов их координации и вербовочной инфраструктуры.
Дополнительные опасения вызывает слабый пограничный контроль Афганистана, позволяющий практически беспрепятственно перемещать боевиков, оружие и контрабанду. На фоне эскалации напряженности, связанной с войной США и Израиля против Ирана, риск активизации подобных сетей возрастает. Косвенным подтверждением сохраняющегося взаимодействия стали сообщения СМИ о визите главы разведки КСИР генерала Маджида Хадами в Кандагар незадолго до его гибели в апреле 2026 года. Хотя достоверность подобных публикаций требует осторожной оценки, сам факт их появления отражает уровень обеспокоенности вокруг иранской активности в Афганистане. Потенциальная угроза связана не только с безопасностью самого Афганистана, но и с устойчивостью всего региона перед лицом сохраняющейся угрозы. Наличие скрытых вооруженных сетей повышает риски межконфессиональной напряженности, трансграничной радикализации и атак на критическую инфраструктуру.
