Андрей Захватов
ШОС особенно активна при планировании экономических проектов в Центральной Азии. Фото Xinhua
В Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) кроме России и Китая входят центральноазиатские страны, за исключением Туркменистана, который не участвует в военных и экономических союзах. В ШОС также состоят страны – наблюдатели и партнеры по диалогу, которых, впрочем, подберут столько, сколько нужно. Иного лидера, кроме Китая, в ШОС нет и никогда не будет, но не потому, что Шанхай – китайский город. ШОС стала признанной организацией сотрудничества и представляет собой чисто китайскую инициативу, сконцентрированную на главном.
Цели ШОС конкретны и определяют направление стратегии и проектов. Тем не менее основная цель ШОС Китаем никогда не афишировалась, но особо и не замалчивалась: практически вся деятельность ШОС – это воссоздание Великого шелкового пути, который иногда называют «Один пояс, один путь». Строго говоря, понятие «один путь» – это сеть наземных и морских торговых маршрутов между Китаем и Европой. Поэтому любой проект, выполняемый в рамках ШОС, – это часть реализации основной цели организации.
Нельзя утверждать, однако, что транспортная сеть выгодна только Китаю, поскольку в ней задействованы страны, для которых эти маршруты также привлекательны. Но во все крупные проекты вложены деньги Китая и окончательные решения принимаются в КНР. Примером может служить начатое 12 лет назад строительство четвертого газопровода «D» из Туркменистана через Узбекистан, Таджикистан и Киргизию в Китай. Старт проекту был дан 13 сентября 2014 года Эмомали Рахмоном и Си Цзиньпином, а СМИ назвали примерные объемы прямых инвестиций Китая в Таджикистан (до 3 млрд долл.) и годовую прибыль республики (до 1 млрд долл.). В Таджикистане предстояло проложить примерно 60 км туннелей и построить много мостов, но что-то пошло не так и строительство нитки «D» не возобновлено до сих пор. Тем не менее вложения Китая в Таджикистан и другие проекты впечатляют, и это выгодно всем, включая Россию: союзники развиваются в том числе благодаря Китаю.
Вместе с тем 9 июня 2026 года эксперты заметили сообщение, в котором, ссылаясь на Главное таможенное управление КНР, государственное информагентство России ТАСС сообщило о снижении импорта газа Китаем в январе–мае на 4,9%. Это может говорить о том, что газ из трубопровода «Сила Сибири – 2» и из 4-й туркменской нитки «D» Китаю не особо нужен и там переходят на энергию атомных и солнечных электростанций. Или о том, что эта цифра сознательно дезинформирует поставщиков, которых Китай вынуждает снизить цену на газ. Впрочем, этот вопрос правильнее адресовать экономической разведке.
Есть много примеров успешной работы Китая в Центральной Азии. Буквально на днях президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев назвал огромную цифру: совокупный объем китайских инвестиций в экономику Казахстана превысил 29 млрд долл. – и рассказал о недавней ратификации соглашения о защите инвестиций. Не скрывает Китай свое отношение к Транскаспийскому международному транспортному маршруту (ТМТМ), проходящему через Центральную Азию и Каспийское море и соединяющему Китай со странами Европы, минуя Россию. Особый интерес к ТМТМ возник у Китая в 2022 году, а уже в июне 2025 года в рамках инициативы «Один пояс, один путь» был открыт совместный китайско-казахстанский пилотный проект контейнерного хаба в порту Актау.
По состоянию на март 2026 года объем китайских инвестиций в Узбекистан превысил 20 млрд долл. Если ничто не помешает, в обозримый период в ряде узбекских отраслей экономики будут реализованы китайские проекты, объем которых превысит 55 млрд долл. Большие надежды возлагает республика на один из транспортных маршрутов из Китая в Европу: железную дорогу Китай–Киргизия–Узбекистан.
В Киргизии Китай реализует ряд инвестиционных проектов в энергетике, логистике и в развитии инфраструктуры. В текущем году Китай выразил готовность инвестировать до 1 млрд долл. в «чистую» солнечную и ветровую энергетику Киргизии. Ожидается, что китайские проекты в республике позволят генерировать до 500 МВт солнечными и 200 МВт ветровыми электростанциями и снизят зависимость страны от ГЭС, строительство которых дорого и занимает годы.
Интересно, что ШОС мало волнуют «чужие» планы, которые Китаю не интересны. В 2017 году в штаб-квартире ШОС в Пекине прошел круглый стол, на котором презентовали Стратегию развития Таджикистана на период до 2030 года. Цели документа были поставлены верно, однако никто – от вахтера до генерального секретаря ШОС – не обратил внимания на заявленную итоговую сумму для выполнения планов стратегии – 118,1 млрд долл. Таджикский политолог Парвиз Муллоджанов в интервью CABAR.asia заметил: «Каких-то особых новых идей, кроме как новой цифры в 118 млрд, я не заметил. И то неясно, как и каким образом проводили подсчет и определили, обосновали именно эту цифру». Вот мнение другого таджикского эксперта Хурсанда Хуррамова: «В условиях, когда бюджет республики составляет чуть более 3 млрд долл., привлечение указанной суммы является совершенно нереалистичным».
Невыполнение планов Стратегии-2030 скорее всего подтвердится – доходы бюджета Таджикистана в местной валюте в 2026 году запланированы в объеме 65 млрд сомони, что эквивалентно примерно лишь 7 млрд долл., и даже значительных денежных переводов трудовых мигрантов не хватит. Называемые в СМИ цифры инвестиций без указания названий ряда проектов больше похожи на ожидания и мечты. Залить страну деньгами вряд ли кто-то решит, а итоги стратегии Китаю и ШОС совершенно безразличны.
Россия не намерена вступать в гонку инвестиций с Китаем, но свое влияние на регион она сохранит – страны Центральной Азии зависят от нее, так как трудовая миграция из региона останется основным средством влияния Москвы.
