Растет ли иранское влияние в Грузии

Требования к грузинской власти со стороны влиятельных мировых игроков становятся жестче. Фото Reuters

Правительство «Грузинской мечты» активно обвиняют в пророссийских, прокитайских и проиранских настроениях. Несмотря на то что многие ученые и эксперты считают такой подход, мягко говоря, неадекватным, все же следует задаться вопросом: стоит ли за этими обвинениями что-то реальное? Конечно, стоит.

Прагматическая политика Грузии в отношении России, которая в свое время активно поддерживалась западными странами, по существу не изменилась. Однако в условиях трансформирующейся геополитической обстановки она стала неприемлемой для части западных партнеров, поскольку Грузию фактически поставили перед выбором: либо с Западом, либо против него. То же самое касается Китая, в частности китайских инвестиций. Попытка правительства построить глубоководный порт Анаклия на западные деньги провалилась. Американские и европейские компании оказались не готовы реализовать этот проект, хотя он крайне необходим стране с геополитической и геостратегической точек зрения. Поэтому привлечение Китая в данном случае носило в том числе сугубо прагматический характер.

Что касается Ирана, то говорить о реальном влиянии Тегерана на Тбилиси пока преждевременно. Наоборот, не до конца понятно, о каком влиянии может идти речь, когда экономическое сотрудничество находится на сравнительно минимальном уровне. Более того, в Грузии проживает немало представителей иранской диаспоры, бежавших от режима аятолл. Они не только имеют возможность спокойно жить в стране, но и активно проводят акции протеста у здания парламента, поддерживая смену режима на родине и возвращение правления шаха. В последнее время из-за агрессивного характера подобных акций некоторых их участников выдворили из страны, другие оказались под угрозой выдворения, однако говорить о систематическом преследовании в целом не приходится.

И все же если говорить о тенденциях, которые в последнее время стали более заметными, необходимо обратить внимание на определенное распространение – или по крайней мере более открытое проявление – радикального шиизма, который условно можно назвать «исламом аятолл». За последние несколько месяцев после начала военной кампании США и Израиля против Ирана отдельные группы, зачастую состоящие из этнических азербайджанцев, открыто заявляли о поддержке Тегерана и проводили акции на улицах Тбилиси и других городов. Подобные инциденты происходили и раньше, однако теперь они стали заметнее, а грузинское общество реагирует на них значительно острее. Особенно это касается прозападной части общества, представители которой считают, что Грузия должна участвовать не только в политике стратегического поражения России, но и в аналогичном противостоянии с Ираном. Правительство, напротив, вновь предпочло исходить из прагматических соображений и не вовлекаться.

Отдельного внимания заслуживает явление радикального шиизма, или «ислама аятолл», под которым подразумевается религиозно-политическое учение, продвигаемое Исламской Республикой Иран. Если раньше об этом практически не говорили, то, согласно существующим исследованиям, среди азербайджанского населения Грузии, особенно в Марнеули и прилегающих районах, это явление становится все более заметным. Известны случаи, когда религиозные разногласия проходили даже внутри семей, а число людей, открыто заявляющих о приверженности той версии шиизма, которая проповедуется в Иране, стало заметно больше.

Дискуссия касается возможного превращения части шиитской религиозной среды в политико-идеологические сети, ориентированные на Исламскую Республику Иран. В качестве признаков этого процесса называются деятельность связанного с Ираном университета «Аль-Мустафа», религиозное образование иранской направленности, публичное выражение лояльности верховному лидеру Ирана, а также антиизраильская и антизападная политическая мобилизация. Особое внимание привлекли проповедь в мечети Имама Али в Марнеули в феврале 2026 года в поддержку Али Хаменеи и акция солидарности с Газой в 2023 году, которая, согласно приведенному источнику, приобрела антизападный, антисемитский и прохамасовский характер.

Ряд грузинских политиков и аналитиков рассматривают происходящее как потенциальную проблему национальной безопасности, причем под иранским влиянием они понимают не обязательно насильственный экстремизм, а создание устойчивых религиозных, социальных, экономических и политических сетей влияния. Поэтому точнее говорить не о «радикальном шиизме» вообще, а о политизации части шиитской среды под влиянием иранских идеологических структур, или об «исламе аятолл». При этом имеющиеся данные не позволяют отождествлять это явление со всем шиитским азербайджанским населением Грузии: большинство грузинских шиитов остаются ориентированными прежде всего на местные социальные, экономические, образовательные и гражданские вопросы. Главная задача государства, таким образом, состоит одновременно в контроле возможных иностранных политико-религиозных сетей и в недопущении стигматизации традиционной шиитской общины Грузии.

К сожалению, существующие оценки трудно независимо перепроверить: этой тематикой занимаются грузинские службы безопасности, а значительная часть соответствующих исследований остается закрытой. Тем не менее вопрос все чаще обсуждается не только в СМИ, но и в экспертно-научной среде.

Означает ли это, что влияние Тегерана в Грузии растет и уже представляет угрозу? Нет. Скорее происходящее еще раз демонстрирует, насколько сложным является геополитическое положение Грузии. На протяжении многих лет Тбилиси маневрировал между различными центрами силы, причем подобная политика поддерживалась в том числе Брюсселем и Вашингтоном. Сейчас же пространство для такого маневра значительно сузилось, а требования к стране стали жестче.

Брюссель требует более четкого вовлечения Грузии в политику противостояния России. Вашингтон после смены администрации отошел от прежнего подхода и больше не продвигает его в Тбилиси с прежней интенсивностью, однако ожидает от Грузии хотя бы частичного участия в политике сдерживания Тегерана. Представители Израиля, в свою очередь, неоднократно давали понять в Тбилиси, что ожидают от Грузии «правильной позиции». Тегеран же, понимая сложность положения страны, предупреждает Тбилиси о нежелательности подобных шагов.

До начала специальной военной операции у Грузии были стабильные отношения как с Россией, несмотря на отсутствие дипломатических отношений, так и с Ираном. Это никого особенно не удивляло, поскольку от Тбилиси не требовали внешнеполитического самопожертвования. Поэтому причина, по которой сегодня все чаще говорят о «возросшем влиянии» России, Китая или Ирана и соответствующих настроениях грузинского правительства, заключается прежде всего в радикальном изменении самой геополитической обстановки. Изменилась не столько грузинская политика, сколько требования, предъявляемые к Грузии.