Алексей Фененко
Фото Reuters
К началу осени предвыборная кампания в Государственную думу вступает в завершающую стадию. Вопреки первоначальным прогнозам вопросы внешней политики не занимают в ней приоритетного места: преобладает консенсус о неизбежности долгосрочного конфликта России и НАТО и разворота российской политики на восток. Однако в текущем году исполняется 40 лет горбачевской концепции «нового политического мышления». Этот факт пока не вызвал дискуссии. Между тем многие стереотипы того времени продолжают имплицитно присутствовать в российском общественном дискурсе и требуют переосмысления.
Вопреки расхожим представлениям «новое мышление» зародилось не с приходом к власти Михаила Горбачева, а за 15 лет до этого. На волне «разрядки» советское руководство при Леониде Брежневе и Алексее Косыгине начало сближение с влиятельной неправительственной организацией, созданной в 1968 году, – Римским клубом. Его идеи казались подкупающе простыми: человечество подходит к границе, когда ресурсов планеты будет не хватать для экономического роста всех государств. В дальнейшем список глобальных проблем человечества увеличивался: угроза ядерной войны, экологические катастрофы, перенаселение, продовольственный дефицит, энергетический кризис, разрыв между бедным Югом и богатым Севером. Из этого следовал практический вывод: соперничество государств устарело, а человечество должно управляться наднациональными институтами на основе научного планирования и универсальных моральных норм.
Диалог с Римским клубом оказался настолько глубоким, что СССР согласился участвовать в Международном институте прикладного системного анализа (IIASA/МИПСА), а в 1976 году создал Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ). В СССР формировалась сеть институтов и лабораторий, которые занимались исследованиями в русле идей Римского клуба. Советские ученые участвовали в конференциях, организованных Римским клубом, а доклады «Пределы роста» и «Человечество у поворотного пункта» серьезно обсуждались в Академии наук СССР. В советской естественно-научной среде циркулировали идеи о глобальных проблемах, ограниченности ре сурсов и необходимости международной координации.
Постепенно тематика «глобальных проблем современности» оформилась в советской науке в отдельное направление («глобалистика»), которое курировалось влиятельными академическими центрами.
Советское руководство с легкостью восприняло идеологию Римского клуба по трем причинам. Во-первых, она постулировала общность интересов СССР и стран Запада как единого «Севера». Во-вторых, она создавала идеологию почетного выхода из холодной войны ради решения глобальных проблем. В-третьих, она импонировала той части политической и научной элиты СССР, которая уже интегрировалась в западную систему через многочисленные конференции, симпозиумы и совместные проекты.
В 1970-х это был элитарный академический тренд, не разделяемый всем партийным руководством. Однако идея допустимости односторонних уступок ради свертывания глобальной конфронтации и решения общих глобальных проблем уже укреплялась в советской элите.
«Новое мышление» Горбачева было оформлением этой идеологии. Провозглашенные им в 1986 году идеи невозможности победы в ядерной войне, приоритета общечеловеческих интересов над классовыми и верховенства прав человека давно провозглашались в массе острожных, но вполне ревизионистских, партийно-идеологических и естественно-научных работ 1970-х годов. Дополнением к «новому мышлению» была концепция «оборонной достаточности», постулировавшая сокращение вооруженных сил до оборонного минимума и проведение только оборонительных операций. Изначально они задумывались руководством Горбачева (а фактически еще Константином Черненко) как отказ модели биполярной конфронтации ради советско-американского кондоминиума по решению глобальных проблем. Лишь в 1989–1990 годах эта концепция была де-факто переформатирована в односторонние уступки, что и привело к коллапсу советской мощи.
Минувшие 40 лет стали временем краха «нового мышления». Взамен на отказ от геополитических позиций и одностороннее разоружение западные элиты обещали вхождение СССР в «общий европейский дом» и партнерство с НАТО. Однако западные партнеры, приняв советские жесты как признание слабости, немедленно перешли к расширению блока на восток и к подрыву российских позиций на постсоветском пространстве. Урок, который Москва извлекла из этого опыта, был болезненным, но однозначным: идея глобальной ответственности без опоры на собственный суверенитет и реальную военно-экономическую мощь превращается в инструмент чужой гегемонии.
Но интереснее задать другой вопрос: а актуальны ли сами идеи Римского клуба в современном мире? Если международные отношения вернулись к модели жесткого противостояния национальных государств, то сами концепции «Отечество – Земля» и «устойчивого развития» становятся достоянием учебников истории. В мире, где преобладает логика санкций, а западное оружие наносит удары по объектам на российской территории, не может быть никаких «общих интересов». Надо честно признать, что мир возвращается к состоянию XIX века, где действует логика «соперничество – норма, и каждый за себя». В таком мире невозможна сама идеология национальной уступки ради решения глобальных проблем – это в лучшем случае непростительная наивность.
Проблема в том, что Россия ищет сближения со странами глобального Юга, которые сегодня пытаются перехватить идеи Римского клуба. Китайская дипломатия говорит об идеях «общей судьбы человечества» и «сообщества единой судьбы», индийская – о «Васудхайва Кутумбакам» («Одна Земля, одна семья, одно будущее»), а страны Персидского залива и Турция активно эксплуатируют риторику «устойчивого развития» и «зеленого перехода» в своих внешнеполитических стратегиях. Фактически здесь происходит ренессанс идей глобального мира, хотя и на качественно иной основе. Мы снова идем в сообщество государств, которое требует сокращения силовых механизмов и признания возможности самоограничения ради неких глобальных идей.
Россия в этой ситуации оказывается перед сложным выбором. Полное отбрасывание языка глобальной ответственности лишает ее инструментария для взаимодействия с незападными центрами силы. Но некритическое заимствование прежних схем неизбежно воспроизводит логику 1980-х годов, когда абстрактные призывы к «единству мира» на практике оборачивались конкретными уступками в сфере безопасности, экономики и идеологии. Выход из этого противоречия требует пересмотра глобалистики через призму национального суверенитета и прагматического баланса интересов. Речь идет о том, чтобы заимствовать у Римского клуба его методологию, но отказаться от его нормативной надстройки, предполагающей растворение государств в наднациональных структурах. В противном случае Россия снова рискует оказаться в положении стороны, которая принимает чужие правила игры еще до начала переговоров.
