Дарья Михельсон
Каждый образ и ироничный, и очаровательный. Фото с сайта www.puppets.ru
В Петербурге – серое небо, короткий день и привычная зимняя хандра. Но стоит переступить порог Большого театра кукол – и вы будто попадаете в солнечную Италию: цирк под луной, теплый свет, богатая, но не кричащая палитра декораций и костюмов. Режиссер Руслан Кудашов и художник Марина Завьялова-Лаврова создали спектакль, где каждая деталь – от фактуры ткани до световой штриховки – подчинена идее праздника и эстетики уличного карнавала. «Тараканище» – тот редкий случай, когда спектакль действует как лекарство.
Звериный мир здесь многолик: плюшевые мишки, картонные хищники в трамвайчике, марионетки и огромное нарисованные панно – разная техника, разная пластика, но единый художественный строй. Музыкальные интермедии и вставки на итальянском придают действию певучесть; строчки Чуковского произносятся с легким стаккато, словно отзвуки итальянской фразы, и потому каждая рифма возрастает в весе: «Погодите, не спешитЕ, / Я вас мигом проглочУ!»
На сцене – трое ведущих масок: грустный клоун, веселая клоунесса и конферансье. Исполнители – Мария Кудряшова, Вадим Белопухов, Максим Морозов – делают их живыми, максимально человечными, и в их игре нет ни тени снисходительности к детскому восприятию: напротив, артисты говорят с ребенком на равных, честно и эмоционально. Пантомима, острые телесные реплики, ритмика речи – все это придает тексту объем и глубину, так что после спектакля хочется перечитать Корнея Чуковского заново.
Появление Таракана в постановке сценически оправдано: зайчики не делятся пряниками, и грустному клоуну становится обидно – он достает таракана. Но вдруг крошечный вредитель превращается в гиганта, раздувшего собственную важность до безумия. Страшный силуэт нависает над ареной, и даже малыши в зрительном зале вскрикивают: «Я боюсь!» – хотя кукла стоит далеко, в глубине сцены.
Парад испуганных животных – одна из сильнейших сцен. Плюшевый бегемот притворяется демагогом и агитатором, но сам к бою не готов, конферансье демонстрирует «награду» – жабу, а клоунесса – еловую шишку, разумеется, что за такие почести никто не хочет идти в бой. Раки цепляют всех вокруг, но пятятся назад; обезьяны хватают чемоданы и убегают. Каждая миниатюра режиссерски выверена и в точности высвечивает сатирическую ироничность первоисточника.
Самый трогательный момент – сцена, в которой у зверей требуют отдать детенышей. Артисты проходят по залу с россыпью маленьких плюшевых игрушек и говорят с детьми на одном эмоциональном языке – это редкая способность тонко и честно войти в мир юного зрителя. В зале наступает подлинная тишина, когда страх и сопереживание становятся всеобщими.
Финал – радостный, почти хулиганский. Воробей прилетает и «сдувает» повелителя, артисты с восторгом отрывают тараканьи усища и превращают их в безобидные веера. Появляются ослы, козлы и бараны – самые первые воспеватели чужих побед.
Но спектакль не заканчивается банальным торжеством добра. С неба внезапно падает луна – распадается, как апельсин, на дольки. Артисты под итальянское «luna, luna» аккуратно собирают ее обратно. Мир может трещать по швам, но свет – не исчезает, детский смех остается заразительным, а театр – местом, где все это соединяется.
Санкт-Петербург–Москва
